Было очевидно, что интервью на выезде ПК будет наполнено особой атмосферой, но мы не осознавали, насколько нам повезло… Мы застали Виктора Кирилловича за настройкой гитары и поняли, что нас ждет нечто необычайное. Итак, после историй о собственном музыкальном творчестве и обещаний спеть песню о проектной деятельности и об автореферате, мы перешли к нашим «каверзным» вопросам.


 


 


- Виктор Кириллович, расскажите нам, кто Вас познакомил с шахматами? Как вообще началось такое увлечение?

 

До этого самого увлечения был период в сорок шесть лет, когда я не играл в шахматы. Научился играть я рано, лет в пять, а в шесть меня записали в кружок в Доме Пионеров. Там у меня спросили – «А ты умеешь играть в шахматы?», я ответил «Да». Потом они спросили, хорошо ли я играю, и я снова ответил «Да».  «– Почему ты считаешь, что ты хорошо играешь в шахматы? – А я папу обыгрываю! – А что, папа у тебя шахматист? – Нет!». После этого меня, конечно, в кружок взяли, но отходил я туда совсем недолго, а потом и вовсе перестал играть.

В одиннадцать лет я научился играть в преферанс, и это оказалось гораздо интереснее! С тех пор я играл исключительно в преферанс.


Так что с 1959 до 2004 года шахматы меня совершенно не интересовали, а потом начался шахматный проект, пришлось учиться.


Шахматы – это особый мир, где не признают игроков без квалификации. Как-то раз я был на Летней Школе, где меня в первую очередь спросили, какая у меня шахматная квалификация.

Как-то раз на турнире я играл с гроссмейстером Лушниковым (Лушников Николай Владимирович, 1977 г.р., мастер спорта по шахматам), и стоящие вокруг нас люди видели, как я поймал его на комбинации и десять ходов продержал, угрожая матом в один ход, а потом просто проиграл по времени! Мы совершенно случайно попали в пару, а я еще и опоздал на игру – гроссмейстеры играли в особой зоне, я не мог их найти. Прихожу, Лушников сидит, а на шахматных часах уже три минуты. Ну, думаю, да, еще и фору гроссмейстеру дал!

 

Zaretskii interview_06

 

- А с кем из известных людей Вы играли?

 

Я играл с гроссмейстером Бебчуком (Бебчук Евгений Александрович, 1939-2005, мастер спорта СССР) – тогда я еще почти не умел играть, это была моя первая партия. Он делал явно плохие ходы, наблюдая за моей реакцией – понимаю ли я, что происходит.


Еще я играл с олимпийской чемпионкой Екатериной Лагно (Лагно Екатерина Александровна, 1989 г.р., шахматный вундеркинд, гроссмейстер, международный мастер спорта) – проиграл ходу на четвертом, допустив ошибку в дебюте. Сразу же потеряв фигуру я уточнил – «Правильно ли я понимаю, что уже проиграл?» Получив утвердительный ответ, я для вида сделал еще несколько ходов, и мы закончили партию.


Я играл и с гроссмейстером Щербаковым (Щербаков Руслан Владимирович, 1969 г.р., гроссмейстер, мастер спорта СССР). Тоже проиграл, конечно, но это была весьма авантюрная игра.


Еще я играл с Никитой Глебовичем Алексеевым (Алексеев Никита Глебович, 1932-2003, психолог, доктор психологических наук).

 

- Мы слышали, что Вы еще и с Федором Ефимовичем любите играть в шахматы.

 

Ну, я ему в турнирах всегда проигрываю. Я во всех шахматных турнирах занимал вторые места, у меня куча дипломов со вторым местом. И, даже если я выигрывал в турнире у Федора Ефимовича, то занимал первое место кто-нибудь другой.

 

Zaretskii interview_01

 

- Виктор Кириллович, а расскажите поподробнее, с чего начинался проект в Сатке?

*(В 2004 году в городе Сатка Челябинской области стартовал проект "Шахматы для общего развития" под руководством Алексеева Никиты Глебовича, Разуваева Юрия Сергеевича и Зарецкого Виктора Кирилловича совместно с шахматным клубом "Вертикаль". Школьники не только учились играть в шахматы, но и развивали свои способности действовать в уме, осмысливать свою деятельность, решать проблемные задачи. Навыки, полученные в игре, интегрировались в учебную деятельность. Работа строилась вокруг взаимодействия ученика и учителя, с последующей рефлексией произошедшего. С 2005 года методика получила распространение в других школах города).

 

В 1975 году мы познакомились с Никитой Глебовичем Алексеевым, моим учителем. На тот момент он был кандидатом психологических наук и кандидатом в мастера спорта по шахматам. «Игра, самим Богом созданная для развития способностей действовать в уме», – именно так Никита Глебович писал о шахматах.


Этой идеей он увлек Юрия Сергеевича Разуваева (Разуваев Юрий Сергеевич, 1945-2012, гроссмейстер, международный мастер спорта, мастер спорта СССР) – он тогда из шахматиста переквалифицировался в шахматного тренера, опасаясь за собственное здоровье. Работая со взрослыми шахматистами, он находил у них ошибки мышления, которые свойственны начинающим игрокам. Его работа заключалась в том, что он как бы вычищал эти огрехи начального шахматного образования и развивал способность действовать в уме.


В 2003 году мы встретились втроем. Разуваеву понравилось, что я предложил определять способность действовать в трудной ситуации на материале решения творческих задач, мы разговорились, вспомнили идею шахматного проекта, и решили его реализовать. Идея принадлежала Никите Глебовичу, Юрий Сергеевич отвечал за шахматы, а я стал писать проект.


К большому сожалению, в марте 2003 года нас покинул Никита Глебович. Увидевшись с Разуваевым на похоронах, мы посмотрели друг другу в глаза и дали обещание развивать это проект. И в мае того года проект был уже полностью написан.


Ровно через год, в мае 2004, из Сатки в Академию шахматного творчества пришел запрос – не занимается ли кто-нибудь шахматами для общего развития? Мы тут же встретились, предложили свой проект, и оказалось, это то, что было нужно.


Я взял у Разуваева диск с шахматами для начинающих и начал учиться. Примерно на сорок пятой партии я впервые сыграл вничью. У меня была одна задача – как можно дольше продержаться, а потом оказалось, что я таким образом изобрел тактику Стейница. Он создавал вязкие позиции, трудные, когда все уперлись друг в друга и некуда ходить – именно так я и играл с компьютером, и стал удерживаться – то пятнадцать ходов, то двадцать, то тридцать, пятьдесят… а он все не может меня обыграть! Так я и сыграл вничью.

А потом как-то раз я «зевнул» пешку, и этот ход открыл мне линию для атаки. Я, естественно, эту линию занял, атаковал, и поставил компьютеру мат! Приношу Разуваеву запись партии, а он спрашивает – это я случайно пешку потерял, или специально? Я отвечаю, что специально. Разуваев удивился и ответил: «Ну, если компьютеру что-нибудь предложить сожрать, то он обязательно сожрет!». Так я и выработал первую тактику для игры с компьютером.


К сожалению, в скором времени Юрий Сергеевич Разуваев ушел из проекта. Сначала речь шла о том, что бы вообще закрыть проект – я не представлял, как шахматный проект может работать без единственного шахматиста, но оказалось, что в Сатке достаточно своих специалистов.


Тогда я понял, что мне уже совершенно точно нужно учиться играть.


Именно с Бебчуком состоялась моя первая партия с гроссмейстером. Мы вышли из самолета и я пожаловался – как жаль, что я не записал эту партию. Евгений Александрович сказал, что в этом нет проблемы, и мы можем хоть прямо сейчас все записать. Я очень удивился – как же так, ведь фигуры уже сложены! Бебчук посмеялся и сказал, что может продиктовать все ходы. Я был страшно удивлен, ведь это сорок пять ходов!


Только спустя время я понял, что такое действительно возможно. Как-то раз я по памяти пытался определить, в какой момент партии совершил ошибку. Оказалось, что я способен увидеть доску, фигуры, ходы, и главное - я все это помню! Я взял тетрадь, записал эту партию, нашел ошибку, и на следующий день сыграл с этим человеком и выиграл. Это был восьмилетний вундеркинд, который разрыдался из-за проигрыша. Я тогда, как большой психолог, сказал, что он мне теперь всегда будет проигрывать. Он очень удивился, перестал плакать и спросил: «Почему?». А я ему и ответил: «Потому что я все партии записываю, а ты – нет! Я уроки из ошибок извлекаю, и каждый день играю лучше». На следующий день утром я пришел, а он уже сидел с толстой и разлинованной для партий тетрадкой. Через год, когда ему было девять, он мне написал, что будет участвовать в турнире, где присваивают звание кандидата в мастера спорта.

 

- Кого Вы бы назвали своими Учителями?

 

Мой первый учитель – Петр Яковлевич Гальперин (Гальперин Петр Яковлевич – 1902-1988, психолог, доктор педагогических наук), причем я впервые услышал это на собеседовании. Я проходил собеседование, прошел его очень хорошо – у меня была тогда такая маниакальная фаза, поэтому я внушал к себе уважение любого человека, с которым сталкивался. Беседовала со мной Елена Петровна Кринчик (Кринчик Елена Петровна - кандидат психологических наук, старший научный сотрудник лаборатории «Психология профессий и конфликта» МГУ), она на меня посмотрела и сказала: «Вам надо обязательно на факультет и Вам надо к Гальперину, Вы – кадр для Гальперина». И мне потом в заключении так и написала: «кадр для Гальперина». Когда мы потом, через девятнадцать лет, на факультете выбрасывали архивы, Саша Лидерс (Лидерс Александр Георгиевич, кандидат психологических наук), наш однокурсник, нашел эти карточки и нам раздал. А потом говорит: «Знаете у кого самая лестная характеристика? У Зарецкого». Это было просто невозможно, так как меня три раза отчисляли, и я не входил в число лучших студентов нашего курса.


У меня есть статья «Думая о Петре Яковлевиче Гальперине…», там описана наша с ним встреча, наш с ним сорокаминутный разговор, после которого я шесть часов сидел в библиотеке и пытался записать мысли, которые возникли после нашего разговора. Я исписал целый блокнот, но мысль, которая возникла, ушла и не вернулась… Может быть ее и не было, а было только чувство. Петр Яковлевич тогда у меня спросил: «Ну вот скажите, как нам сформировать творческое мышление?». Я говорю: «Ну надо, наверное, начать с того…» Он подался ко мне вперед, мол, неужели сейчас скажет. А я больше ничего не сказал. Он сказал: «Ну не переживайте, никто на этот вопрос пока ответить не может». Я ему: «Нет, нет, я могу, у меня была мысль». Это был мой первый учитель – гениальный психолог, без сомнения.


Потом я писал диплом у моего учителя – Игоря Никитовича Семенова (Семенов Игорь Никитович – 1945 г.р., психолог, доктор психологических наук), благодаря ему я оказался в науке, потому что я давно уже поставил на себе крест как на ученом. Я тогда пошел в Центр управления полетами и собирался быть тренером по лыжам со знанием психологии. А он считал, что мне обязательно надо в науку, заставлял меня писать различные статьи по диплому, из-за чего мне поставили четыре, хотели три поставить с формулировкой «за никому неизвестный непсихологический термин – "рефлексия"» – 4 человека в комиссии из 5 не знали, что это такое. А потом И.Н. Семенов меня познакомил с Никитой Глебовичем Алексеевым, который стал моим главным учителем. Удивительный человек! Ему я посвятил статью «Траектория развития представлений о рефлексии и их использования в практике организации решения проблем».


Потом я работал под руководством Владимира Петровича Зинченко (Зинченко Владимир Петрович – 1931-2014, психолог доктор психологических наук); ему я тоже посвятил статью «О Владимире Петровиче – Учителе и человеке».

 

Zaretskii interview_02

 

- Виктор Кириллович, как зародилась идея создать рефлексивно-деятельностный подход?

 

Прочтение книги «Сода-солнце» Михаила Анчарова было определяющим – книга придала определенный вектор моей жизни. Я хотел быть психологом-практиком, меня не интересовала наука психология. Герой этой книги помогал людям справляться с проблемами, и меня это очень привлекало. Когда я пришел на факультет, меня интересовала именно помощь людям, но я очень быстро понял, что практики здесь никакой нет. Я тогда решил, что получу диплом психолога, а потом поступлю в институт физкультуры и буду тренером по лыжам со знанием психологии. А в 1972 году я получил травму, и у меня возникла ситуация самоопределения. Я стал ходить в библиотеку, посещал лекции, задумался о будущем.


Я воспользовался первой же ситуацией, когда понадобилась моя помощь, а понадобилась она Владимиру Ворошилову (Ворошилов Владимир Яковлевич, 1930-2001, деятель телевидения, автор и ведущий игры «Что? Где? Когда?»). У него тогда никак не получалось создать передачу. Мы провели глубокую рефлексию, и по итогам была создана передача «Что? Где? Когда?» – единственная передача, запатентованная как отечественный медиа продукт.


Zaretskii interview_05


После этого многие мои друзья обращались ко мне за помощью с дипломами, с диссертациями, я всем помогал. Как-то раз мой близкий приятель сказал мне, что не может написать диплом. Я попросил рассказать, в чем сложности, и он сказал, что хочет написать очень хороший диплом. Тогда я попросил написать плохой диплом, это была моя личная просьба. Через три дня был написан сам диплом, а всего лишь через три года была защищена и диссертация.


Рефлексия, как вы уже поняли, была с самого начала с решения творческих задач, она была как очень важный процесс, с которым можно работать, помогать преодолевать различные трудности.


А в перестройку была уже идея работы с проблемами людей – проблем тогда было больше, чем людей в нашей стране. Нужно было искать ресурсы, и я написал книжку с 5 правилами решения творческих задач. Это был главный итог моей семнадцатилетней научной работы – всего пять предложений:

 

1. Чтобы решить задачу, надо хотеть ее решить.

2. Чтобы решить задачу, надо верить, что ее решение возможно.

3. Чтобы решить задачу надо ее решать.

4. Чтобы решить задачу, надо понять, что мешает ее решению.

5. Чтобы решить задачу, надо увидеть в помехе путь к решению.

 

Потом мы начали проводить игры и проектные семинары, а в образовании тогда шло дифференцированное обучение, которое приобретало совершенно ужасные формы, – появилось большое количество неуспевающих детей, социально неблагополучных, и учителя начали стонать от этих детей. Педагогические неудачи они тогда объясняли очень просто: есть необучаемые дети, – существовал такой официальный диагноз. Мы организовали проект Летняя Школа для детей с трудностями в обучении и учителей, которые с этими детьми работают. И в первой школе мы показали, как эти учителя могут работать с детьми, а уже в следующей школе мы выступали лишь в качестве консультантов.


И потом, после обсуждения того, как шла работа, мы поняли, что мы организовывали самостоятельную деятельность учащихся по преодолению собственных трудностей и рефлексию этого процесса. И я написал статью по материалам работы в Летней Школе «Об опыте рефлексивно-деятельностного подхода на материале коррекционных занятий по русскому языку». В 1998 году она была опубликована. Тогда это была почти что полу-шутка, потому что «рефлексивно-деятельностный подход» это была фиксация того, что мы делали. Позже, прочитав нашу статью, А.Н. Антонова сделала проект, переложив все принципы на разрешение трудностей в математике, и получила те же результаты! Тогда мы уже задумались.


В 1999 году появился проект «Общественный договор об условиях нормального развития особенного ребенка», где этот подход уже был зафиксирован, но там были слова, что работать с ребенком надо в зоне доступной трудности. Я прочно забыл к тому времени Выготского и не было даже мыслей, что есть понятие зоны ближайшего развития.  Потом, перечитывая текст, я задумался о том, что же мне это напоминает, почему это зона доступной трудности?.. Это же зона ближайшего развития! Тогда я заново открыл для себя Выготского. В 2006 году я сделал доклад, который вызвал бурную дискуссию – можно ли вообще так понимать зону ближайшего развития. Этот же доклад вызвал бурную дискуссию в 2008 году в Сан-Диего, в 2010 году на психиатрическом конгрессе. В 2014 году в Австралии был доклад о понятии зоны ближайшего развития в педагогике и психотерапии – и он снова вызвал бурную дискуссию! И, наконец, в 2015 году я написал статью, которая подводила итоги идей о том, как можно понимать психологию развития и при чем здесь рефлексивно-деятельностный подход. С тех пор принято говорить о рефлексивно-деятельностном подходе как о подходе к оказанию помощи в преодолении учебных трудностей, способствующей развитию.

 

- Виктор Кириллович, какие у Вас планы относительного шахматного проекта, да и рефлексивно-деятельностного подхода в целом?

 

Через шахматы хотелось бы создать пример того, как можно способствовать развитию в разных направлениях – ведь развивается все то, что вовлекается в эту деятельность. Если этот процесс организован как преодоление трудностей на основе самостоятельных усилий человека – то таким образом вызываются необходимые механизмы развития. В одном случае это ведет к развитию, в другом к профилактике.


Что касается рефлексивно-деятельностного подхода – то у нас уже есть запросы, директора школ хотят видеть у себя специалистов по РДП. Нужно постараться, чтобы зафиксировать РДП как вид профессиональной помощи среди психологов и педагогов в разных контекстах. Это не замена психотерапии, но РДП в том числе оказывает психотерапевтическое влияние в ходе работы.

 

Zaretskii interview_03

 

- Наш традиционный финальный вопрос. Что бы Вы могли посоветовать нынешним студентам? Какое-то напутствие или пожелание.

 

Сейчас происходят такие процессы, которые порождают удобных миру людей. Это люди, которые покупают тот товар, что рекламируют, и смотрят те передачи, что показывают. У этого всего есть оборотная сторона в виде террористов, сумасшедших футбольных фанатов… Образование – вот главный противовес этих процессов, ведь именно образование образовывает человека. Обратите внимание на тот двойной смысл, что заложен в этих словах.

Наверное, именно этого бы я пожелал – увидеть себя в контексте этих процессов и самоопределиться.

 

Виктор Кириллович, огромное спасибо Вам за интервью, наполненное такими искренними воспоминаниями!

 

 


 

На этом наше интервью подошло к концу. Виктор Кириллович взял в руки гитару и начал петь. Атмосфера наполнилась невероятной теплотой, и в этот момент мы еще раз убедились, что на нашем факультете собраны настоящие таланты и профессионалы своего дела!

 

Завершающий аккорд конференции "Шахматы для развития" (июнь 2012)

 

Видео с окончания выезда (декабрь 2016)

 

В ходе интервью и последующего разговора, от Виктора Кирилловича прозвучали книги, рекомендованные к прочтению:

Зальцманн К.Г. - «Книжка для раков. Книжка для муравьев»

  • - Анчаров М. - «Сода-солнце» 
  • - Акунин Б. - «Аристономия»
  • - Юханссон Ирис - «Особое детство»

 

Подробнее про «рефлексивно-деятельностный подход» Вы можете узнать в специальном выпуске журнала «Консультативная психология и психотерапия»

http://psyjournals.ru/mpj/2013/n2/index.shtml

 

Программа повышения квалификации «Шахматы для общего развития: рефлексивно-деятельностный подход»: http://pk.mgppu.ru/obuchenie/povyshenie-kvalifikatsii/item/450


 


 

 

Zaretskii interview_04

 


Интервью провели и подготовили к печати –

Ольга Пичугина и Дарья Ведмицкая

Опубликовано в новости на факультете

8 января 1902 года родился

Карл Роджерс! 

 

В честь этого события мы решили вспомнить работы,

посвященные человекоцентрированному подходу,

которые в разные годы были опубликованы

на страницах журнала

"Консультативная психология и психотерапия"

 

- Роджерс К. Клиентоцентрированный/человекоцентрированный подход в психотерапии // Консультативная психология и психотерапия. 2002. № 1.

В статье, впервые опубликованной в 1986г. и являющейся своего рода психотерапевтическим завещанием К.Роджерса, автор не только резюмирует сущность своего клиентоцентрированного / человеко-центрированного подхода в психотерапии и консультировании, но и рассматривает новые интуитивные, духовные аспекты своей психотерапевтической практики. Автор приводит и анализирует полную запись демонстрационной сессии, проведенной в ходе его семинара в Йоханнесбурге (ЮАР), в которой на конкретном примере работы с клиентом показана специфика недирективной психотерапии.


- Роджерс К. Могу ли я быть человеком, способствующим развитию группы? // Консультативная психология и психотерапия. 2002. № 4.

"Закончив главу о процессе в группах встреч (encounter groups), я полагал, что логично вслед за этим написать о “фасилитации”. Но эта глава у меня как-то не складывалась, и я отложил ее более чем на год, продолжая думать о различиях в стиле многих лидеров, которых я знал и с которыми вместе вел группы. Любая глава в таком роде, хотя бы ради необходимой краткости, должна была бы предстать настолько однородной, что всякая истина в ней превращалась бы до некоторой степени в ложь. Тогда я сузил свою задачу и решил, что напишу о своем способе фасилитации группового процесса, надеясь побудить других сделать то же. Но обсуждение с различными фасилитаторами, в том числе моими сотрудниками (которое в значительной степени обогатило этот материал), заставило меня усомниться и в такой постановке темы. Мне показалось, что в этом был бы привкус мнения эксперта, чего мне хотелось бы избежать. Мне кажется, что название, которое теперь у меня сложилось, соответствует моей реальной цели. Я хочу написать настолько открыто, насколько могу, о моих усилиях быть фасилитирующим участником группы, описать, насколько это удастся, мои сильные и слабые стороны и трудности, которые возникают у меня, когда я стараюсь эффективно участвовать в этой прекрасной форме искусства межличностных отношений" (фрагмент статьи).


- Роджерс К., Тиллих П. Диалог К.Роджерса и П.Тиллиха // Консультативная психология и психотерапия. 1994. № 2.

Диалог между Паулем Тиллихом и Карлом Роджерсом состоялся 7 марта 1965г. в телерадиостудии Государствен­ного Колледжа Сан-Диего в Калифорнии. Это было последнее публичное выступление Тиллиха. Он умер 22 октября 1965 года.


- Бинсвангер Л., Мэй Р., Роджерс К. Три взгляда на случай Эллен Вест: Л.Бинсвангер, Р.Мэй, К.Роджерс // Консультативная психология и психотерапия. 1993. № 3.

Располагая рядом публикаций, посвященных случаю Эллен Вест, мы имеем возможность устроить на стра­ницах нашего журнала нечто вроде консилиума или «круглого стола», на котором этот случай обсуждается Л.Бинсвангером, Р.Мэем и К.Роджерсом. Первым по порядку идет текст Р.Мэя, который может служить своего рода вступительным словом, дающим краткую историческую справку и представляющим «основного докладчика». Следующим материалом является рефе­рат «Случая Эллен  Вест» Л.Бинсвангера.  (К сожалению, объем журнала не позволяет нам привести пол­ный текст Бинсвангера: в немецком оригинале он зани­мает более 130 страниц). И, наконец, в статье «Эллен Вест и одиночество» Карл Роджерс излагает свое виде­ние этого случая, выступая в качестве главного оппо­нента Л.Бинсвангера и Р.Мэя.


- Цапкин В.Н. К.Роджерс: хронология жизни и  творчества // Консультативная психология и психотерапия. 2002. № 1.

Карл Рэнсом Роджерс (8.01.1902, Оук-Парк,Иллинойс – 4.02.1987, Ла-Хоя, Калифорния) – выдающийся американский психолог и психотерапевт. Один из основоположников гуманистической психологии, основатель одного из самых значимых направлений современной психотерапии и психологического консультирования, которое известно как недирективная терапия (40-е гг.), клиенто-центрированнная терапия  (50-60-е гг.) и, наконец, личностно-центрированная терапия.

- Роджерс К., Колпачников В.В., Орлов А.Б. Клиентоцентрированный?  Человекоцентрированный?  // Консультативная психология и психотерапия. 2010. № 4.

В мае 2010 года факультет психологического консультирования Московского городского психолого-педагогического университета (МГППУ) выступил организатором XI Международного форума по человекоцентрированному подходу, который подтвердил актуальность многих вопросов и проблем, связанных с этим направлением терапии. Одним из таких вопросов до сих пор является вопрос наименования этой влиятельной психотерапевтической школы. Какой термин лучше использовать? Человекоцентрированный? Клиентоцентрированный? На страницах нашего журнала мы имеем возможность организовать небольшую дискуссию, центром которой стала статья самого К.Роджерса об этой дилемме.


- Кириллова Е.И., Орлов А.Б. Интент-анализ психотерапевтической речи К. Роджерса. Случаи Герберта, Глории и Джен. // Консультативная психология и психотерапия. 2010. № 4.

В статье представлены результаты интент-анализа психотерапевтической речи К.Роджерса, реализованного авторами с целью описания общепсихологических оснований речевой психотерапевтической деятельности, изучения ее интенционального плана, выявления интенциональной специфики речи терапевта. Показаны существующие воззрения на понятие интенциональности, проанализированы интенциональные основания психотерапевтического дискурса, которые, по мнению авторов, определяются базовыми установками конкретного психотерапевтического метода. Описаны методика и этапы исследования. В качестве предмета исследования избраны терапевтические случаи К. Роджерса, иллюстрирующие его профессиональную деятельность в разные периоды жизни. Приведен составленный в процессе исследования словарь речевых интенций психотерапевта, а также их классификация. Итогом исследования явился сравнительный анализ интенциональных характеристик речи Роджерса.

Опубликовано в новости научной жизни

 

В этом году факультет психологии МГУ им. М.В. Ломоносова отметил свое 50-летие. А знаете ли Вы, что в МГППУ преподают те, кто в 1966 году поступил на только что открывшийся факультет и учился у А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, Б.В. Зейгарник, Д.Б. Эльконина, П.Я. Гальперина и других выдающихся отечественных психологов?

Приглашаем Вас прочитать интервью с заведующей кафедрой детской и семейной психотерапии нашего факультета Еленой Валентиновной Филипповой.

 


 

- Елена Валентиновна, наш первый вопрос весьма банален и мы вряд ли им удивим – почему Вы выбрали именно психологию?

 

Как-то раз, лет пять тому назад, мы собрались нашим курсом и стали вспоминать, почему каждый из нас выбрал именно этот факультет. Получалось, что во многом это была череда случайностей, которые оказались неслучайными. Я, например, очень долго металась – куда же поступать? Идеи были разными: и биофак, и на иллюстратора книг хотелось в Полиграфический, и медицинский нравился, и мехмат, ведь я училась в знаменитой «Второй математической школе»… Я долго просматривала справочник МГУ за 1965 год, а следом в руки попалось издание 1966 года, то есть года моего поступления. Там я увидела объявление о факультете психологии и была удивлена – ведь в прошлом справочнике такого не было. Долго я не могла понять, почему в одном справочнике есть, в другом нет. Оказалось, что это новый факультет, который открылся в этом году.

 

Меня это поразило – совершенно новый факультет, да и изучают там и биологию, и анатомию, и философию, и психологию, много и естественно-научных предметов, и гуманитарных. В этом факультете соединилось все то, чего мне так хотелось. Но на тот момент я уже подала документы в МГУ на экономическую кибернетику, готовилась сдавать географию, и в самую последнюю неделю я забираю свое заявление и сдаю экзамены на психологический. А там же совершенно другие предметы! Трудно себе это представить, но мы сдавали и физику, и историю – какие-то совершенно неожиданные предметы, мы были единственными абитуриентами факультета за все годы, кому пришлось сдавать именно такие экзамены. Конкурс был колоссальный – поступали ребята, только что закончившие одиннадцатые и десятые классы, сдвоенный выпуск. Собеседование снами проводила Юлия Борисовна Гиппенрейтер, и она задала мне тот же вопрос, что и вы сейчас – «Почему?».


На той встрече выпускников оказалось, что многие из моих сокурсников выбрали наш факультет по тем же причинам – совершенно новый, да еще с таким широким спектром дисциплин.

 

Кстати, в Москве летом 1966 г. проходил  VI Всемирный психологический конгресс, в Москву приехал Ж. Пиаже. О Конгрессе много писали в газетах. И это, наверное, на каком-то подсознательном уровне свою роль в выборе факультета сыграло.

 

Какого-то особого представления о психологии на тот момент у меня еще не было. Но мне очень повезло – мой дядя, филолог, в 30-е годы увлекался психологией, и он сделал мне невероятный подарок – почти все основные работы Фрейда, «Первобытное мышление» Леви-Брюля и др. В то время эти книги были практически недоступны, Фрейд вообще был только в спецхране. Конечно, я их давала читать моим друзьям, не только психологам.

 

- Не страшно ли Вам было поступать? Вроде первый набор на факультет, не понятно, чего вообще ожидать…


Нет, вот страшно не было совсем. Мои бывшие одноклассники, избравшие математическую стезю, ужасно мне завидовали – такое неожиданное направление, необычное.

 

- Нам всем свойственно выстраивать какие-то предположения, испытывать определенные ожидания… лично у Вас были ожидания относительно учебы в университете?

 

Ожидания… да конечно были. И у меня, и у всех нас действительно был огромный интерес к психологии! Мы в те времена очень много читали, я тогда очень любила Достоевского, и он рождал во мне потребность понять, что же там в человеке, что происходит в его сознании, как протекает развитие человека от самого его рождения, почему «человек есть тайна». Интерес к детской психологии появился сразу, уже на первом курсе. Первую мою курсовую работуя писала у Виктора Васильевича Лебединского по развитию моторики у детей, писала с огромным воодушевлением, и тогда мне казалось, что я открываю новые  законы развития.

 

Кстати, у нас тогда не было жесткого деления на кафедры, мы больше делились по научному руководителю – пишешь у Лебединского, значит на клинической, у Гальперина – на возрастной…

 

Чуть позже у нас начал преподавать Д.Б. Эльконин, он читал у нас спецкурсы по подростку и по игре. И я попала под невероятное обаяние его личности, обаяние и человека, и ученого. На третьем курсе я подошла к Даниилу Борисовичу с просьбой писать у него курсовую работу. Он отказывался, говорил, что у него сейчас нет никаких тем, да и не любил он брать много студентов, потому что основная его работа была в лаборатории ПИ РАО. Но я, неожиданно для себя, оказалась очень настойчивой в своем желании и хотела писать работу только под его руководством – и Даниил Борисович все-таки согласился. Под крылом Эльконина я была до его кончины – писала у него диплом, поступила к нему в аспирантуру, а потом работала в его лаборатории. Лаборатория у нас была замечательная – Александр Венгер, Михаил Гинзбург, Татьяна Нежнова, Катерина Поливанова, Елена Бугрименко… Во многом это, конечно же, была заслуга Даниила Борисовича – это его мудрость и человечность делала нашу лабораторию и атмосферу в ней особенными. Конечно, это колоссальное везение, что у нас был такой Учитель.

Ожидания были, и во многом они оправдались. По крайней мере разочарования в психологии и в профессии психолога у меня не было никогда.

 

- Елена Валентиновна, поделитесь, пожалуйста, с нами и с нашими читателями о том, кто из именитых психологов у Вас преподавал? Мы склонны воспринимать их скорее как легенды, а для Вас это живые люди, все со своими особенностями и характерами.

 

У нас преподавали все основатели отечественной психологии. Это Александр Романович Лурия, Блюма Вульфовна Зейгарник, Петр Яковлевич Гальперин, Даниил Борисович Эльконин, Александр Владимирович Запорожец, Владимир Петрович Зинченко, Василий Васильевич Давыдов, Юлия Борисовна Гиппенрейтер, и конечно же Алексей Николаевич Леонтьев, декан и основатель нашего факультета.

 

Александр Романович читал нам курс по психическим функциям, а Алексей Николаевич – «Личность» и «Эмоции и чувства», и это, конечно, было потрясающе. До сих пор помню манеру Леонтьева читать лекции – то, как он управлял голосом, его интонации и модуляции, завораживающие жесты. Это все было удивительно элегантно. И содержание, конечно же, было захватывающим. А лекции Александра Романовича мы, студенты молодые и глупые, часто прогуливали, потому что Лурия дал нам распечатки своих лекций, чем мы и пользовались. «Зачем же ходить, если можно прочитать?» Сейчас об этом, конечно, горько жалеешь.

 

- В этом году факультет психологии празднует свое пятидесятилетие, это же почти целая жизнь! А как обстоят дела в Вашими однокурсниками – поддерживаете ли Вы связь?

 

Так случилось, что большая часть нашего выпуска работает здесь, в МГППУ, поэтому естественно мы часто встречаемся и общаемся (смеется), да и с остальными мы, конечно, поддерживаем хорошую связь. Круг психологов не так широк, как могло бы показаться.

 

- А расскажите, пожалуйста, какую-нибудь забавную историю времен Вашего студенчества, возможно о каких-то студенческих глупостях и забавах, или может быть с преподавателями у Вас случалось что-то веселое.

 

Ох, это сложный вопрос…Почему-то вспоминаются истории, связанные с летней психологической школой. После второго курса мы ездили в летнюю школу в Пицунде, и с нами там был Александр Романович Лурия. А Лурия уже тогда был всемирно известным ученым. Надо сказать, что Александр Романович был очень творческим и деятельным человеком, поэтому собирал он нас уже с самого утра. Он очень любил рассказывать про Выготского, Эйзенштейна и Бернштейна – по мнению Лурии это были три гения, которых он знал. Это была, в первую очередь, психологическая школа, поэтому все ждали от нас каких-то обсуждений и вопросов, а нам, помимо психологии, еще очень хотелось и отдохнуть, покупаться и позагорать. Лурия очень не любил сидеть на солнце, поэтому мы для наших бесед выбирали такое место, куда солнце падало раньше всего, и как только первый луч солнца падал на нас, мы с криками «Александр Романович, солнце!» вскакивали и бежали в море купаться. Сейчас думаешь: «Какие же дураки мы были!»

 

Помню еще очень трогательный момент. После обеда Александр Романович шел на местный рыночек за фруктами, а перед этим спрашивал у каждого студента, чего тот хочет, каждый называл что-то свое. И он приносил кому-то – персики, кому-то – груши, кому-то – виноград, при этом ни про кого ни разу не забыл, и ни разу не ошибся! А нас было 12 человек! И только всегда приговаривал: «Только пожалуйста, мойте фрукты!». В этом был весь Лурия – очень заботливый и внимательный, удивительно доброжелательный. Даже экзамены ему сдавать было настоящее удовольствие – Александр Романович так внимательно слушал, с таким подлинным интересом, что казалось, что ты сейчас изрекаешь что-то невероятно значительное.

 

- Елена Валентиновна, как Вы считаете, чем отличаются нынешние студенты от студентов времен Вашей учебы?


Помимо учителей нам повезло еще вот в чем – у нас на факультете была театральная студия. Ведь с нами учился Евгений Арье (теперь всемирно известный театральный режиссёр, художественный руководитель и создатель театра Гешер в Израиле – прим. ред.). Арье закончил наш факультет, а потом –  ГИТИС, желание быть режиссером было у него всегда. Он учился очень хорошо, но его режиссерская натура давала о  себе знать – уже на втором курсе мы устроили первый капустник. На протяжении всех пяти лет мы готовили и спектакли, и капустники, и наша первая постановка заняла первое место на конкурсе среди всех факультетов университета! Во многом наша жизнь на факультете крутилась именно вокруг этой студии. Театральная студия очень сдружила многих из нас, и для Арье это тоже был очень важный этап. По-моему, именно он был таким лидером, вокруг которого мы и сплачивались.

 

Еще, как мне кажется, в наше время не было такого жесткого деления на курсы – мы все общались и дружили вне зависимости от того, первокурсник ты или пятикурсник.

 

Ну и, я думаю, мы читали значительно больше, чем нынешние студенты, и научные книги, и художественные, и стихи, конечно. Мы не представляли, как можно было чего-то не прочитать. Мы очень много времени проводили в Ленинке или в нашем факультетском читальном зале, постоянно что-то обсуждали, спорили о психологии, о фильмах, книгах, и, конечно, курили на диване на черной лестнице (тогда это еще было можно). Это была важная часть нашей жизни. И семинары наши были очень живыми – мы отстаивали свои точки зрения, вечно что-то выясняли, пытались дойти до истины. Время, конечно, было совершенно другое, оно предрасполагало к этому, мы все-таки застали конец, вернее отголоски «оттепели».

 

- Наше интервью подходит к концу и мы очень хотим попросить Вас дать напутствие, совет или какое-нибудь пожелание для нас, нынешних студентов.


(Елена Валентиновна задумалась)

Ну, напутствовать и советовать я не умею. А вот пожелания…Мне кажется очень важно, чтобы каждый нашел себя, свою дорогу, сделал свой выбор и не разочаровался. Хочется, чтоб каждый оставался самим собой, не боялся своей непохожести на других. Я часто вспоминаю слова Бродского: «идти от общего знаменателя к своему числителю». Хочется еще строки Левитанского привести: «Каждый выбирает по себе – женщину, религию, дорогу». Сделать «выбор по себе». Наверное, мое пожелание будет именно таким.

 

Елена Валентиновна, огромное Вам спасибо интервью, наполненное такими теплыми воспоминаниями, и за столь важное пожелание!


Интервью провели и

подготовили к печати –

Ольга Пичугина и Дарья Ведмицкая

Опубликовано в новости научной жизни

26 июля 1875 года родился

Карл Густав Юнг!

 

В честь этого события мы решили вспомнить работы,

посвященные Юнгу и аналитической психологии,

которые в разные годы были опубликованы

на страницах журнала

"Консультативная психология и психотерапия"

 

- Катарина Холлендер «Карл Юнг: хроника жизни и творчества» (№ 1 за 1998 год)

1875 год. В этом году изобретены лампа накаливания и те­лефон. Белый человек алчно расширяет свои колонии. Обсуж­дается учение Дарвина. Вагнер работает над своим Собранием сочинений, а Беклин тем временем рисует мифологические сце­ны, Моне называет одну из своих картин просто «Впечатление». Рильке в 1875 году приходит в мир как поэт, – так он под­писывается, – душевного, внутреннего мира.

Когда Карл Г.Юнг родился 26 июля в Кессвилле (Kesswill), в кантоне Тургау (Thurgau) в семье священника евангеличес­кой реформированной церкви Иоганна Пауля Ахиллеса Юнга (Johann Paul Achilles Jung) (1842-1896) и его жены Эмилии Прайсверк (Emilie Preiswerk), Зигмунду Фрейду исполнилось 19 лет, Маркс начинает публиковать свой «Капитал», Эйнштейну 4 года, а через 14 лет родится Гитлер.

 

- М. Щапова «Из писем К.Юнга» (№ 1 за 2000 год)

Данная статья – скорее всего, вольные заметки после посещения Юнга в Швейцарии осенью 1999 года. Нет, это не психотический бред, отнюдь. Конечно, было приглашение Института К.Г.Юнга в Цюрихе, и Юнг умер тридцать с лишним лет назад, но внутренне, где-то там, думалось – «а ведь правда, к нему». А кроме того, поводом для статьи послужили его письма, трехтомник которых, изданный в 1972-1973гг. в Нью-Джерси, незадолго до поездки попал мне в руки. Так что предлагается вполне субъективный взгляд на пространство, называемое «Юнгом», где сошлись география, биография и «орфография».


- статья Ф.Р. Филатова «Отношение “Я - Другой” в свете поздних сочинений К.Г. Юнга» (№ 1 за 2001 год)

Данная статья – опыт осмысления отдельных теоретических положений, выдвинутых К.Г.Юнгом в его поздних сочинениях, которые многими воспринимаются как наиболее трудные для понимания. Стремясь проникнуть в логику юнгианской системы мышления, автор пытается выявить основополагающую идею, которая выполняет в теоретических построениях Юнга роль концептуального ядра. По его мнению, в подобной функции в аналитической психологии выступает проблема отношений между Я и бессознательным. Именно в свете данного отношения, утверждается в статье, в теории К.Юнга приобретают смысл такие конструкты, как комплекс, архетип, самость, индивидуация, конъюнкция, синхрония. В свою очередь, взаимодействие между Я Субъекта и его бессознательным рассматривается автором сквозь призму фундаментального отношения “Я - Другой”.

 

- статья Е. Ромек «Проблема первотолчка, или о «логическом бессознательном» К.-Г.Юнга» (№ 1 за 1997 год)

В статье рассматривается становление юнговской концепции символизма в его первой крупной работе «Либидо, его метаморфозы и символы». Автор обнаруживает логическое противоречие, вытекающее из намерения Юнга обосновать собственный метод, исходя из фрейдовских предпосылок. Именно это противоречие, а не протест против «пансексуализма», обусловило отход Юнга от фрейдизма и поиск иной объяснительной схемы.

 

- Т.В. Друсинова «Заметки о посещении цюрихского института К.Г.Юнга» (№ 1 за 1998 год)

Трудно удержаться от поэтических ассоциаций, вспоминая посещение Института К.Г.Юнга в Цюрихе, Швейцария. Первое впечатление – вы попали в цветущий ботанический сад, воз­делываемый искусным садовником, и трудно представить, что где-то здесь, вон на той улочке – через два поворота напра­во, совсем рядом с этим розовым кустом располагается веду­щий мировой центр изучения и развития идей аналитической психологии, крупнейший центр обучения юнгианских аналити­ков.

Опубликовано в новости научной жизни

6 мая исполняется

160 лет со дня рождения

Зигмунда Фрейда!

 

В честь этого события мы решили вспомнить работы З. Фрейда,

которые в разные годы были опубликованы

на страницах журнала

"Консультативная психология и психотерапия":

 

- Случай фрейлейн Элизабет фон Р. был опубликован в № 1 за 1992 год,

От переводчика: "Предлагаемая читателю история болезни взята из знаменитых «Очерков по истерии» Брейера и Фрейда, книги, написанной почти сто лет тому назад. С высот нашей сегодняшней просвещенности нам было бы трудно почерпнуть из этого текста какую-то неожиданную, новую информацию. Интерес этой публикации в другом.

Мы наблюдаем здесь, как рождается самое значительное из психотерапевтических направлений - психоанализ, как он отпочковывается от гипнотических техник. Мы следим за тем, как Фрейд вплотную приближается к формулировке своих великих открытий - вытеснения, бессознательного конфликта, переноса. Короче, мы присутствуем при весьма незаурядных «родах».

Большой интерес представляет «образ автора». Фрейд поражает нас - просвещенных - своей наивностью, некоторой даже неуклюжестью, с которой он пытается подобраться к решению проблем, кажущихся очевидными проницательному читателю. Мы испытываем даже легкое раздражение от излишней обстоятельности автора этого, не слишком изящного, «детектива», разгадка которого не составляет большого труда. Но в то же время становится понятно, что именно эта добросовестная наивность и есть главная причина совершающеюся на наших глазах прорыва в новое".

 

- Анализ конечный и бесконечный - эта работа была опубликована № 2 нашего журнала за 1996 год.

Фргамент статьи: "Опыт учит нас, что психоаналитическая терапия – освобож­дение человека от его невротических симптомов, запретов и анома­лий характера – требует много времени. Поэтому с самого начала предпринимались попытки сократить продолжительность анализа. Та­кие попытки не требовали особого обоснования; можно было за­явить, что они основаны на очень веских доводах разумности и целесообразности. Но в них прослеживался и по-прежнему действо­вал тот род нетерпеливого высокомерия, с которым медицинская наука прежней эпохи относилась к неврозам как к неуместным последствиям невидимых повреждений. И если ей и приходилось уделять им внимание, то нужно было отделаться от них побыстрей".


- Конструкции в анализе - работа опубликована в № 3 за 1997 год.

Фрагмент статьи: "Один известный ученый без предубеждения относился к психоанализу в то время, когда большинство считало, что он этого не заслуживает, и такое отношение, как мне казалось, делало честь этому ученому. Тем не менее, однажды он выразил мнение об аналитической технике, которое было задевающим и несправедливым. Он сказал, что, давая интерпретации пациенту, мы относимся к нему по знаменитому принципу: «Решка – я выиграл, орел – ты проиграл». Иначе говоря, если пациент соглашается с нами, значит, интерпретация правильная; но если он противится нам, это только признак сопротивления, который опять же показывает, что мы правы. Таким образом, мы всегда правы по отношению к жалкому, беспомощному бедняге, которого анализируем, как бы он ни реагировал на то, что мы ему предлагаем. Сейчас, хотя это и правильное утверждение, что «нет», которое мы слышим от нашего пациента, не является достаточным, чтобы отказаться от интерпретации как от неправильной, откровения такого рода по поводу природы нашей техники очень приветствуются противниками анализа. Поэтому стоит дать подробное объяснение того, как мы оцениваем «да» и «нет» наших пациентов во время аналити­ческого лечения – как выражение их согласия или несогласия. Практикующий аналитик естественно не узнает ничего нового для себя из этой оправдательной речи".

 

- Заметки о теории и практике интерпретации сновидений - работа опубликована в № 2 за 1998 год.

Фрагмент статьи: "Случайное обстоятельство, а именно то, что последний вы­пуск моего «Толкования сновидений» (1900) вышел стереотип­ным изданием, заставило меня опубликовать эти заметки в независимой форме, вместо того чтобы ввести их в общий текст в качестве изменений или дополнений. При интерпретации сновидений во время анализа наш вы­бор лежит между несколькими техническими процедурами. Можно а) работать хронологически и просить сновидца да­вать свои ассоциации на элементы сновидения в том порядке, в каком эти элементы появляются в его рассказе о сновиде­нии. Это первоначальный, классический метод, который я по-прежнему считаю лучшим при анализе сновидцем своих соб­ственных снов. Можно также б) начать интерпретативную работу с како­го-то определенного элемента сновидения, выбранного из сере­дины. Например, можно выбрать наиболее впечатляющий фраг­мент или фрагмент, имеющий наибольшую ясность или сенсор­ную интенсивность; или можно начать со слов, сказанных в сно­видении, в ожидании, что они приведут к вспоминанию слов, сказанных в бодрствующем состоянии. Можно также в) начать с полного игнорирования явного содержания и вместо этого спросить сновидца,  какие события предшествующего дня ассоциируются у него со сновидением, которое он только что рассказал".

 

- О добывании огня - эссе опубликовано в № 2 за 2001 год.

Фрагамент аннотации: "Читателю предоставляется возможность ознакомиться с содержанием этого небольшого, но яркого эссе и приобщиться к искусству интерпретации мифологических образов, которое с таким блеском продемонстрировано в нем З. Фрейдом".



Желаем Вам интересного чтения!

Опубликовано в новости научной жизни

Профессор кафедры индивидуальной и групповой психотерапии

нашего факультета

Станислав Михайлович Морозов

награжден медалью Челпанова 

за вклад в развитие психологической науки!

Поздравляем Станислава Михайловича и 

желаем дальнейших профессиональных и творческих успехов!

Опубликовано в новости научной жизни

25 декабря 2015 года

исполнилось 100 лет со дня рождения 

Джеймса Бьюдженталя, 

автора экзистенциально-гуманистической психотерапии.


Елена Степановна Мазур, доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии факультета «Консультативная и клиническая психология», член Ученого совета Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества, прошедшая долговременную программу по экзистенциально-гуманистической терапии в школе Дж. Бьюдженталя, рассказала о своем знакомстве с этим направлением и своим учителем – ­Джимом Бьюдженталем.

 


 


- Елена Степановна, мы знаем Вас, как специалиста разных направлений: гештальт-терапии, психотерапии травмы, экзистенциально-гуманистического направления. Расскажите, что Вас привлекло в подходе Джеймса Бьюдженталя?


Это направление привлекло меня своей глубиной, возможностью сталкиваться с людьми в их глубинных переживаниях и особый взгляд, интерес к деталям, к внутреннему миру человека. Сам Дж. Бьюдженталь говорил в свое время: «Психотерапия позволяет познакомиться с человеком на глубоком уровне его жизненного переживания». Он называл свою терапию жизнеизменяющей».

На мой взгляд, это очень важно и интересно. Я была директором Российско-Американской обучающей программы по экзистенциально-гуманистической психотерапии, мы приглашали специалистов, работали вместе более десяти лет.

 

- Расскажите, как Вы познакомились с этим направлением, как проходила работа, какие моменты были наиболее интересными?


Знакомство с подходом Дж. Бьюдженталя произошло в 1991 году, на первой конференции по гуманистической психотерапии в России, организаторами которой были Федор Ефимович Василюк и Вячеслав Николаевич Цапкин, мои близкие коллеги. Туда приехала Дебора Рохелли, ученица Бьюдженталя и познакомила нас с книгой «Искусство психотерапевта», которая только вышла тогда.

 

Её выступление было очень интересным, и мы договорись, что на следующий год она приедет и проведет серию экзистенциальных семинаров. Я была организатором этих встреч, училась и одновременно курировала их. В организации первых семинаров принимала участие и Алла Борисовна Холмогорова. Серия семинаров прошла в нескольких городах: в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве и даже в Туле, так велик был интерес.

 

Самое большое экзистенциальное событие случилось в 1993 году, когда в Россию приехали пять  последователей Джеймса Бьюдженталя, его учеников. Мы в Московском университете провели первую Российско-Американскую конференцию по экзистенциальной психотерапии при поддержке Д.А. Леонтьева. Это было очень увлекательно! Это была первая встреча российских и американских экзистенциальных психотерапевтов, небольшая, но очень теплая конференция. Мы могли достаточно свободно проводить теоретические дискуссии, обмениваться идеями, зарубежные коллеги даже поделились: «Чему мы можем Вас научить? У Вас экзистенциализм в культуре. Вы дети Толстого и Достоевского. Мы читаем эти книги, учимся у Вас». Тем не менее, практически работать с этими знаниями мы еще не могли, поэтому такие встречи были особенно значимы для нас. После конференции прошла серия практических семинаров. Это было начало долговременной обучающей программы. Наши американские коллеги приезжали каждый год и проводили новые семинары по программе Дж. Бьюдженталя «Искусство психотерапевта».

 

Самым значительным событием была наша поездка в США и знакомство с самим Джимом. В 1997 году 20 российских психологов и психотерапевтов из Москвы и Санкт-Петербурга были приглашены на конференцию «Экзистенциально-гуманистический подход в психотерапии» и двухнедельный тренинг, который проводил Джеймс Бьюдженталь вместе со своим коллегами. Организатором этого замечательного события был Надер Роберт Шабаханги, его ученик и последователь. Это, конечно, незабываемый опыт и очень важные встречи!

 

- Расскажите о самом Джеймсе Бьюджентале? Каким человеком он был?

 

Очень теплым, творческим и включенным. Достаточно просто делился своими знаниями, легко вступал в контакт, все называли его просто – Джим. Мы, его ученики, были сообществом близких людей, именно такая атмосфера была на этих семинарах, это было очень ценно и приятно.

 

- Не могли бы Вы поделиться каким-то приятным, интересным впечатлением, случаем, связанным с Джеймсом Бьюдженталем?

 

Я всегда вспоминаю один момент, когда я ощутила силу его присутствия. Я была организатором конференции с российской стороны. Всегда при организации возникают какие-то сложности, конфликты, непонимание. У нас произошла некоторая сложность, создалось напряжение, мы не могли его разрешить, оно росло и усиливалось, все больше людей включалось. Я была искренне огорчена этим, ведь не было возможности это прояснить. Джим вел свою работу, был достаточно занят. Мы с ним тесно не общались еще на тот момент. И вот наступил момент, когда мы стояли рядом, на некотором расстоянии, Джим на меня внимательно посмотрел и спросил: «Елена, Вы в порядке? Все ли хорошо?» Я была настолько удивлена таким личным и теплым вопросом, я поняла, что он почувствовал моё состояние. Конечно, я сказала, что все нормально, но мне было очень приятно, что он заметил мои переживания. Это было большой поддержкой, вызвавшей удивление и благодарность. Это было сделано так тепло, деликатно и уважительно, что значительно облегчило мое состояние и помогло мне вскоре разрешить создавшуюся ситуацию. Такова была необыкновенная сила присутствия Джима.

 

Еще было очень интересно общение в его офисе. Мы обсуждали перспективы нашей программы в России. Меня поразила щедрость, с которой он делился знаниями и какая-то простота и теплота общения. У него был очень радостный дух, он много шутил. Возникало ощущение, что этот человек близок тебе, что ты его давно знаешь, хотя вы и познакомились только что. Очень полезным было то, что он детально описывал измерения своей системы «Искусство психотерапевта», практически на каждый вопрос можно было найти детальный ответ. И это было не просто сказано, но он мог предложить еще и некоторую методическую разработку, он действительно включался в ответ. Джим ощутимо присутствовал во всем, что он делал. Он был очень настоящим!

 Bugental and_Mazur

На фото: Дж. Бьюдженталь и Е.С. Мазур на встрече,

посвященной обсуждению перспектив программы


- Давал ли Вам какие-то советы, наставления Джеймс Бьюдженталь? Какие? Что бы он мог пожелать современным студентам?

 

Мне кажется, он дал бы совет быть подлинными, искренними и честными, как перед другими, так и перед самими собой. Это значит реализовать себя, следовать своему подлинному интересу; выяснять, что интересует лично Вас и, несмотря на какие-то трудности, следовать выбранному.

 

Так же я думаю, что он мог бы порекомендовать быть поддержкой друг другу, быть теплыми и уважительными. Понимать, что жизнь – непростое занятие, в жизни важно отвечать на вызовы, меняться, существовать в некотором процессе изменений, это то, что делает жизнь более аутентичной, наполненной, интересной. Может быть не всегда простой, но достаточно реализованной.

 

Студентам важно найти свой интерес, следовать ему, меньше уделять внимания внешним вещам, но быть внимательными к своему внутреннему поиску, внутренним реализациям, следовать им в жизни. Жить достаточно полной жизнью, у нее есть разные грани, так что полезно приглашать что-то новое в жизнь, быть достаточно творческим. 

 

- А что бы Вы пожелали или какой совет Вы могли бы дать нашим студентам, обучающимся сейчас психологии и выбирающим для себя направление в терапевтической деятельности?

 

Я готова присоединиться к этим пожеланиям. Его идея поиска, следования своему интересу и творчеству – достаточно важна. Так же важно быть включенным в других людей, быть достаточно внимательным к ним, присутствовать. На мой взгляд, даже если в профессии не будет значимых научных достижений, не будут написаны какие-то книги, быть практическим психологом, заботливо относящимся людям, помогающим им изменяться и поддерживающим в них внутренние возможности и потенциалы – очень ценно.

 

Я была в этом году по приглашению Экзистециально-гуманистического института в Сан-Франциско на конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Джеймса Бьюдженталя. Там было много выступлений близких ему коллег, которые отзывались о нем с необыкновенным теплом и благодарностью. Говорили, что он создал собственную школу, направление, но в большей степени он посвятил свою жизнь людям, своим клиентам, ученикам. Он очень много вкладывался, помогая людям меняться и реализовать свою жизнь. Он был блестящим психотерапевтом. Многие говорили, что благодаря ему они открыли свой путь в профессии и жизни. Он мог бы написать больше книг, но считал, что важнее учить людей, помогать им. Я думаю, наша профессия, она дает возможность разных воплощений, но создавать вокруг себя психологическое поле, помогать людям реализовываться, поддерживать их в их жизненных изменениях – достаточно ценно.

 

Интервью провела и

подготовила к печати – Анита Рой.

 


 

 

Читателей, заинтересовавшихся экзистенциально-гуманистическим направлением в психотерапии и подходом Дж. Бьюдженталя, мы приглашаем познакомиться со специальным выпуском журнала "Консультативная психология и психотерапия", изданным в 2003 году.

На страницах журнала вы найдете

- текст Дж. Бьюдженталя "Что такое «неудача» в психотерапии?",

- статью Елены Степановны Мазур "Встречи с экзистенциально-гуманистической психотерапией: история и перспективы развития",

- а так же статьи Альфрида Лэнгле, Дмитрия Леонтьева и др.


Опубликовано в новости научной жизни

9 ноября исполнилось 115 лет со дня рождения Блюмы Вульфовны Зейгарник.

Декан факультета консультативной и клинической психологии Алла Борисовна Холмогорова, бывшая студентка и аспирантка Блюмы Вульфовны, написавшая под её руководством кандидатскую диссертацию на тему «Нарушения рефлексивной регуляции познавательной деятельности при шизофрении», поделилась воспоминаниями о своем Учителе.

 

 


 

- Алла Борисовна, как Вы познакомились с Блюмой Вульфовной?

 

Когда я поступила на факультет психологии, то оказалась в одной группе с девушкой, которая находилась в состоянии психоза. Тогда о клинической психологии я даже и не думала, но такая проблема произвела на меня огромное впечатление, и я решила идти на кафедру нейро- и патопсихологии. Конечно, всем было известно, что Блюма Вульфовна Зейгарник пишет книги и учебники, по которым мы учились. Надо признаться, что подошла я к ней просто, когда она была на кафедре. Мне было страшно, казалось, что нужно как-то специально что-то предпринимать, особенно если хочется попасть к ней в «курсовики».

 

К тому моменту у меня уже была дочь, а на факультете ходили такие слухи, что студенток с детьми не любят, мол, они плохо работают. И я сказала ей: «Блюма Вульфовна, я знаю немецкий, хочу изучить школу Левина, но у меня есть один недостаток – ребенок». – «Хм, что ж это за недостаток? Наоборот, у Вас уже одно дело сделано! Теперь можно и наукой заниматься», – меня тогда сразу удивила эта особенная доброта, было видно, что она хорошо относится к студентам. Преподаватели тогда были разные, и мы не были приучены к тому, что все может как-то так гладко сразу проистекать.

 

На момент нашего знакомства она была уже очень старенькая, очень маленькая, у нее был нервный тик – глазки все время передергивало, говорили, что это еще с тех пор, как ей выпали все испытания. Ручки маленькие, как птичьи лапки, неброско она ими так жестикулировала.

 

У нас сразу возник хороший контакт. Позже Блюма Вульфовна часто приглашала меня к себе домой. Ей было уже тяжело принимать своих студентов на кафедре, поэтому со своей курсовой и переводами я часто ходила к ней в гости.

 

- А как строилась работа вокруг курсовой, диплома? Было сложно?

 

Знаете, было очень много самостоятельной работы. Именно благодаря контакту с Блюмой Вульфовной я усвоила такую вещь – человек должен заниматься тем, что ему интересно. Возможно, несколько раз все придется сменить, сделать выбор и все-таки прийти к тому предмету, который интересен именно вам. Поэтому Блюма Вульфовна ничего не навязывала, всегда предлагала разные варианты для работы. Она сразу сказала, что ей очень интересна проблема саморегуляции, а я на тот момент знакомилась с методикой решения творческих задач. Это было совсем что-то новое для Блюмы Вульфовны – школа рефлексивного подхода только развивалась, и она с энтузиазмом все это приняла. Ее отличала удивительная открытость опыту, она была не из тех, кто относится ко всему новому с подозрением.

 

- Как строились Ваши отношения за пределами научных интересов?

 

Блюма Вульфовна все время вникала в личную жизнь своих студентов! Она никогда не была назойливой, не выспрашила, но с ней всегда хотелось поделиться, это было очень легко. Она никогда не критиковала, но всегда очень ненавязчиво могла дать совет. И немножко, совсем немножко, она делилась чем-то из своей личной жизни. У нее тогда было два внука: подросток Андрей, который является главным биографом Блюмы Вульфовны, и младший внук Миша, он сейчас врач. Когда я приходила к Блюме Вульфовне домой, она сначала обязательно предлагала попить чаю в неформальной обстановке, и говорила: «Аллочка, заберите, пожалуйста, Мишку», – и я ходила за ним в садик.

 

У Блюмы Вульфовны была очень приятная семья: совершенно замечательная невестка, которую она всегда звала «моя Шурочка», и младший сын, Владимир Альбертович, с которым она жила. Они были удивительно терпеливыми и толерантными людьми, потому что дома всегда были студенты, аспиранты или преподаватели. Я всегда извинялась перед ними, когда приезжала, а в ответ слышала всегда одно и то же: «Что Вы, Алла, мы Вам рады!» И мы всегда с ними общались, находили общие темы. С Владимиром Альбертовичем мы до сих пор поддерживаем отношения, так же, как и с Андреем. Так сложилось, что я полюбила всю семью Блюмы Вульфовны.

 

- Какой по характеру была Блюма Вульфовна?

 

Жизнь, конечно, очень сурово с ней обошлась, поэтому Блюму Вульфовну нельзя назвать «добренькой» или сентиментальной. Она не была склонна много рассказывать о себе, но она очень интересовалась другими людьми, это одна из главных черт ее характера. Она знала всех своих сотрудников, какие-то их проблемы и обстоятельства. Еще одна важная черта – это толерантность. Вокруг нее собирались разные люди. Мне казалось, что нужно более тщательно выбирать окружение, мне мог кто-то не нравиться, а она умела прощать людям их недостатки. Не подлости, конечно, но недостатки простить могла.

 

Блюма Вульфовна не любила рассказывать о прошлом, но иногда спонтанно могла вспомнить какую-то историю. Сидишь у нее в гостях, а она говорит: «А вот у Келлера был сын…», – и тут ты понимаешь, что сидишь с человеком, у которого такой колоссальный опыт за спиной.

Она была совершенно простой и естественной, для нее не существовал табель о рангах. Будь ты академик или шофер – она со всеми вела себя одинаково корректно. Она всегда здоровалась, вежливо благодарила – в этом проявлялась ее интеллигентность.

 

- Алла Борисовна, во многих источниках указывается разная дата рождения: 9 ноября 1900 или 1901 года. Проясните, пожалуйста, этот момент.

 

Если обращаться к главному авторитету в этом вопросе, к Андрею Владимировичу Зейгарник, то он говорит, что сама Блюма Вульфовна считала годом своего рождения 1901 год, но в паспорте стоял 1900.

 

- Какие наставления, советы в отношении работы и личной жизни Вам давала Блюма Вульфовна?

 

Я хорошо запомнила ее общую установку – не нужно пытаться получать что-то за счет другого. Ценность семьи не должна вытесняться ценностью науки. Блюма Вульфовна всегда читала много художественной литературы и говорила, что пришла в психологию именно из-за любви к художественной литературе психологического плана. Все это так связано – своя жизнь, психология, чтение – одно без другого невозможно.

 

Что касается науки – Блюма Вульфовна всегда была противницей опросников. Не полностью, конечно, но ей больше нравилась возможность соприкосновения с феноменологией, экспериментами. Она была искренней последовательницей идей не только Левина, но и Выготского и Леонтьевна. От Левина она взяла большой интерес к мотивации, от Выготского – проблемы саморегуляции, от Леонтьева – проблемы исследования в деятельности. Можно сказать, что она была сторонником теоретической фундированности и была противницей голого эмпиризма. Для нее это было очень важно – на какие теоретические взгляды вы опираетесь и как вы их продвигаете.

 

- Могли бы Вы вспомнить какой-нибудь забавный случай из жизни, связанный с Блюмой Вульфовной?

 

Как-то я приехала к ней домой знакомить ее с моим будущим мужем, и она поила нас чаем. А потом так внимательно посмотрела на моего мужа и говорит: «Может быть, водочки? У меня есть, я для компрессов использую». Эту историю мы запомнили и сохранили как семейную реликвию.

 

- Что могла бы пожелать Блюма Вульфовна нынешнему поколению?

 

Читать больше художественных книг, не только классику. Блюма Вульфовна очень любила современную литературу, все отслеживала. Это, наверное, для всего поколения. Если говорить о науке, то, наверное, она бы призывала продвигать свое. Она была патриотом отечественной школы. Я думаю, что ее могло бы очень огорчить, что мы сейчас довольно сильно отстали.

 

Она была уверена в гениальности Выготского и считала, что, если бы не его ранняя смерть, то он мог бы совершить переворот в психологии. Я думаю, ее бы порадовало, если бы нынешнее поколение психологов использовало то наследие, которое у нас есть.

 

- У Блюмы Вульфовны был какой-то жизненный девиз?

 

Почему-то мне сразу вспоминается девиз Аарона Бека – «Never give up» / «Никогда не сдаваться». Думаю, Блюма Вульфовна была из таких людей, стойкий оловянный солдатик. Это при том, что в последние годы, насколько я знаю, ее терзали сильные боли и временами ей было очень плохо, но она все равно собиралась и не сдавалась ни болезням, ни возрасту, ни несчастьям, которые ей пришлось пережить. Да, никогда не сдаваться.

 

- Алла Борисовна, а что пожелали ли бы нынешнему поколению именно Вы?

 

Присоединяюсь к сказанному выше. Нужно ценить то наследство, оставшееся у нас от людей, у которых было очень большое мужество для занятия наукой. К этим людям я причисляю и Блюму Вульфовну. Так же хотелось бы пожелать больше читать и лучше писать по-русски. Меня очень огорчает больше количество ошибок в курсовых работах, ребята стали гораздо хуже писать, а владение языком, и письменной, и устной речью, для психолога очень важно.

И то, с чего мы начинали – нужно найти свой интерес. Поиск требует усилий, конечно же. Стоит начать заниматься этим с первого курса и, как говорится: «Главное – бороться и искать, найти и не сдаваться». От всей души желаю студентам найти себя.

 

Интервьюер - Ольга Пичугина.

Статья подготовлена к печати 

Ольгой Пичугиной и Дарьей Ведмицкой

 

 


 

В 2010-м году силами сотрудников кафедры клинической психологии и психотерапии в МГППУ была открыта памятная аудитория им. Б.Ф. Зейгарник (Москва, ул. Сретенка, аудитория 404.).

Репортаж о круглом столе, посвященном 110-летию со дня рождения Б.Ф. Зейгарник, и об открытии памятной аудитории можно прочитать в выпуске № 4 за 2010 год электронного журнала "Медицинская психология в России" (Павлова Т.С., Демидова Л.Ю. Личность Б.В. Зейгарник глазами современности (репортаж о круглом столе, посвященном 110-летию со дня рождения, и об открытии памятной аудитории им. Б.В. Зейгарник в МГППУ)) 


 


 


В 2001-м году в журнале "Консультативная психология и психотерапия" была опубликована биографическая статья А.В. Зейгарника "Блюма Вульфовна Зейгарник (попытка воспроизведения жизненного пути)" (Консультативная психология и психотерапия. 2001. №4. С.182–193).

Опубликовано в новости научной жизни

Присоединяйтесь к нам
в социальных сетях!

facebook-icon1 black-white-android-vk.com  youtube-icon1 instagram icon3

 

Второе высшее - деканат

+7 (499) 975-51-18

+7 (499) 975-51-32

 povyshkval bannerПовышение квалификации

+7 (499) 975-51-18

+7 (985) 110-49-32

(пн.- ср. с 11:00 до 19:00)


banner psichodiagnostika


banner OPZ_baz