«Развитие любого ребенка теоретически не имеет границ»

Психолог Виктор Зарецкий о том, как сделать так, чтобы дети сами захотели учиться


«Сначала важно достичь с ребенком понимания: зачем ему вообще учиться. Он должен ответить для себя на эти вопросы, тогда появится собственное желание. Он начинает учиться сам, убеждается в том, что у него не получается, и в этот момент единственная для него возможность продвинуться вперед в рамках собственного замысла — это обратиться за помощью к учителю или родителю. И если ребенок получает адекватную помощь, то он не только испытывает чувство благодарности, но и развивается», — рассуждает психолог, профессор кафедры индивидуальной и групповой психотерапии факультета консультативной и клинической психологии МГППУ Виктор Зарецкий. В колонке, написанной для «Реального времени», он рассказывает о лучшем зарубежном опыте в области образования, понятии зоны ближайшего развития ребенка и о том, как объяснять детям смысл обучения.


Прежде всего нужно достичь понимания с ребенком: зачем он будет учиться

Как ни странно, лучший зарубежный опыт в области образования, который стоит брать на вооружение, был создан в период в конце XVIII — начале XIX века. Мои любимые педагогические книги — «Книга для раков» (1780) и «Книга для муравьев» (1806) Кристиана Готтхильфа Зальцманна. Первая о неразумном воспитании, а вторая о разумном.

Главы книги о неразумном воспитании звучат так: «Как вызывать к себе ненависть у детей», «Как сделать, чтобы дети тебе не верили», «Как сделать, чтобы дети тебя презирали», «Как заглушить у детей любовь к людям», «Как научить детей быть жестокими» и т. п. Она называется «Книгой для раков», потому что рак учил своих детей не пятиться назад — а сам пятился. Самая страшная педагогическая ошибка, по Зальцманну, — это когда родители учат тому, чего сами не делают. И слова расходятся у них с делами. Ведь дети берут то, что они видят по действиям, а не по словам.

Понятно, что родители не могут быть идеальными. Родитель может в какой-то ситуации разозлиться и эту злость продемонстрировать, ребенок это воспримет. То есть родитель может быть и добрым, но он же не всегда такой, все может случиться. Просто если родитель вдруг поступил вразрез с тем, чему учит, то ему надо признать это, в конце концов каждый имеет право на ошибку! И тогда это, наоборот, подтвердит ребенку, что для родителя важно то, что он говорил про «быть добрым». Но если слова и дела расходятся систематически, то получается обратный эффект: то, что говорится ребенку на словах, не воспринимается. А то, что он видит в действиях, он берет на вооружение как образец для поведения. Мы считаем, что для учителя, родителя, любого взрослого это один из важнейших моментов.

А второй момент, который был описан в «Книге для муравьев», — в этих книгах есть только одно подчеркнутое слово — «сам». Зальцманн расписывает на двух страницах то, как полезно и чем полезно, когда ребенок сам чем-то увлекается и начинает, например, что-то конструировать. И мы делаем акцент именно на самостоятельной работе. Сначала важно достичь смыслового контакта, согласия, понимания с ребенком: зачем он будет учить математику (русский язык и др.), зачем будет заниматься шахматами и зачем вообще учиться. Он должен сначала ответить для себя на эти вопросы, тогда появится собственное желание. А потом он начинает учиться сам, пытаясь что-то делать, и убеждается в том, что у него не получается. И в этот момент единственная для него возможность продвинуться куда-то вперед в рамках собственного замысла — это обратиться за помощью к учителю, родителю или взрослому.

Смысл же учебы совсем другой. Обычно учитель приходит и говорит: «Тебе надо учить это, давай запоминай! Слушай меня!» А ребенок отвечает (или думает): «Зачем мне это нужно? Мне это вообще неинтересно», — и не слышит ничего от учителя. Учитель пытается воздействовать мотивирующе или как-то иначе, угрожает двойками, тем, что у ребенка ничего не получится, что его выгонят из школы, родители накажут, но это воздействие не очень эффективное. Зальцманн подчеркивает как раз важность самостоятельной работы. Действуя самостоятельно, ребенок обязательно сталкивается с трудностями, а значит — нуждается в помощи. И если он получает адекватную помощь, то не только испытывает чувство благодарности, но и развивается, а если научится запрашивать помощь, не чувствуя унижения (а это зависит от отношения взрослого к трудностям и ошибкам и его, и своим), то и принимать ее будет без сопротивления. Здесь и эмоциональная атмосфера совсем другая, и весь процесс другой.


...


Как объяснить детям смысл обучения? Говорить им правду

Как объяснить детям смысл обучения, особенно тем из них, кто его не видит? Это всегда индивидуально.

Например, я сам проводил беседу по поводу нового урока по шахматам в экспериментальном классе. И сказал детям: «Мы вам предлагаем ввести урок шахмат в вашей школе». Они не отреагировали на слово «предлагаю», потому что раз учителя уже сами все решили, значит, от них ничего не зависит. Тогда я говорю: «Я понимаю, что далеко не все любят играть в шахматы и хотят учиться этому». Они активно закивали головами. Я спросил: «Кто любит играть в шахматы?» Поднялось 3-4 руки. Я говорю: «Вот, а что будут делать остальные? Вам же будет неинтересно. Но вы понимаете, мы вводим шахматы не для того, чтобы вы все становились шахматистами, а потому, что шахматы — это игра, которая способствует развитию умения действовать в уме. Это нужно в любых предметах. Чем бы вы не захотели заниматься — математикой, литературой, историей, географией, — вам потребуется эта способность. Вам нужна эта способность?» Дети: «Да, да, нужна!» И потом я спросил: «Будете шахматами заниматься?» — и поднялись уже сто процентов рук.

Это не манипуляция, это чистая правда. Важный момент состоит в том, что нужно быть искренними с детьми, говорить им правду. Тогда они отзываются.


Полная версия - на портале "Реальное время".


Пол
Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe



Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe


Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe

Опубликовано в новости на факультете

«Очень важно, чтобы была установка понять другого человека. Бывает, родители говорят: «Я его активно слушаю, а он все равно делает по-своему». Наше понимание — не для того, чтобы другой сделал так, как нам нужно, а для того, чтобы человек чувствовал себя понятым», — отмечает психолог, доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии, руководитель магистерской программы "Консультативная психология" Татьяна Карягина. О том, как правильно слушать друг друга в семейной жизни, почему прототипом психотерапии служит не исповедь у священника и возможно ли почувствовать собеседника через общение в соцсетях, она рассказала во второй части интервью «Реальному времени».


— В семейной жизни часто могут возникать ссоры из-за того, что кого-то из супругов «не слышат и не понимают». Каким образом можно научиться слушать и слышать свою вторую половину?

— Это, конечно, супервопрос. Психологи обычно говорят: нужно разговаривать с близкими, не замалчивать проблемы. Как разговаривать? Я бы отметила важность того, что нужно давать место и время партнеру и себе быть услышанными, не пытаться решать проблемы на бегу.

Самое сложное в том, что семейные отношения нагружены взаимными чувствами, и когда мой партнер говорит о своей злости на начальника, во мне может актуализироваться, например, обида и злость на него самого, потому что я хорошо его знаю и вижу аналогии в его ситуации на работе и нашем с ним общении, и т.д. И, конечно, из этого замкнутого круга трудно выйти — каждому важно и нужно быть услышанным. Поэтому в реально сложных конфликтных ситуациях я очень рекомендую семейную психотерапию, при которой терапевт, как третий, не включенный в диаду, поможет состояться диалогу.

Как быть эмпатичным, когда твой собственный «стакан» полон, очень хорошо описано в той же книге Юлии Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Принципы эмпатии: настроенность на другого, стремление его действительно понять, оттормаживание оценок, советов, признание того, что чувства другого человека таковы, каковы они есть, а не стремление их опровергнуть, оспорить: «На самом деле ты…», плюс умение говорить о своих собственных чувствах так, чтобы их смогли услышать, то есть не обвиняя сходу за них другого — вот основная стратегия. Но, конечно, это все легко сказать и очень непросто реализовать на практике.

— Как же реализовать умение слушать? Как перейти от теории к практике?

— Я бы, в дополнение к уже сказанному, подчеркнула, что самое важное — сделать паузу. У нас есть даже такое упражнение для студентов в учебных консультациях, когда предписано делать паузу в несколько минут и клиенту, и психологу.

Это не значит, что я призываю всех молчать по очереди. Скорее, пауза для слушающего — это образ такого состояния временного отказа от высказывания себя, своих суждений и сосредоточенности на другом. Потому что вот эта наша готовность моментально отреагировать на слова другого очень сильна. Нам кажется, что мы знаем, что и почему с другим человеком происходит, или наш страх за другого, или наша собственная обида, или злость в его адрес — все это вынуждает нас отвечать и действовать немедленно. Очень часто бывает, что, вслушавшись по-настоящему, мы понимаем, что то, что казалось нам совершенно ясным, просто поверхностная правда, стереотипное видение, наша привычка.

Сделать паузу — это значит затормозить привычные реакции и вместо них попытаться посмотреть на мир глазами другого человека, погрузиться на время в его переживание, вчувствоваться в его ситуацию и передать ему то, что ты понял, возможно, как некоторую гипотезу («Я правильно тебя понимаю?»), приглашая другого уточнить по необходимости и продолжить разговор. Я была свидетельницей множества ситуаций, когда такой, непривычный поначалу, способ разговора приводил к значительному продвижению в разрешении конфликтов, смягчению противоречий и реальным открытиям. Но очень важно, чтобы действительно была установка — понять другого человека. Бывает, родители говорят: «Я его активно слушаю, а он все равно делает по-своему». Наше понимание — не для того, чтобы другой сделал так, как нам нужно, а для того, чтобы человек чувствовал себя понятым, знал, что он, его чувства важны для нас, что он не одинок в своем переживании.


...


Современные люди стали менее эмпатичными от большого общения с техникой и гаджетами? Возможно ли почувствовать человека через общение в соцсетях? Или в них теряются эмоции и способности их переживать? Ведь это обычная картина в наше время, что мы ставим смайлик в сообщениях, но сами при этом не улыбаемся. Получается какая-то странная игра, да?

— Мне кажется, что современные тренды еще рано как-то полномасштабно оценивать. Данные пока достаточно противоречивы: в чем-то гаджеты разъединяют людей, в чем-то объединяют. Некоторые исследователи, говоря о влиянии интернета на общение, предполагают, что он скорее усиливает тенденции, существовавшие бы и без него — благодаря семейной ситуации, склонностям характера и темперамента. Я не думаю, что общение в соцсетях потенциально как-то менее «эмпатогенно», менее вызывает эмпатию, чем, например, чтение книг.

Проблема мне видится в избытке информации, в том, что в такой ситуации привлечение внимания возможно как раз через наиболее эмоциональные формы подачи материала. То есть тоже в некотором роде выгорание: невозможно проявить эмпатию ко всем сразу, даже в своей ленте. И в этом смысле новые символы, знаки для выражения эмпатии, складывающиеся ритуалы достаточно хорошо помогают справляться. Да, я не могу сейчас сопереживать до глубины души, но я поставлю лайк, сделаю перепост, поменяю картинку профиля. У нас определенно поменялись сами нормы — правильно теперь сделать это, а не пройти мимо. И в этом смысле эмпатия по-хорошему становится заразительной: даже если я сделал это сейчас полуформально, то другой увидит, сделает это искренне и понесет дальше. Мне видится, что это нормально на фоне общей тенденции роста понимания значения эмпатии.

Еще я бы не называла действие в отсутствие чувств обязательно лицемерным — кроме эмоций и чувств у нас есть мысли, а кроме эмпатии — другие психические функции, например мышление. В конце концов, человек помогает, не только сопереживая. Есть еще и долг, и рациональное понимание выгоды для всех и т.д. Полезно включать разум. Я немного иронизирую, имея в виду некоторые эксцессы того тренда, который уже назвали «новая чувствительность»: когда люди чуть что обижаются, оскорбляются, любую трудность называют травмой и при этом считают свои чувства единственной реальностью, заслуживающей внимания.

Так что не эмпатией единой жив человек, хотя она очень важна. И я, как ее исследователь, не могу не радоваться тому, что эмпатия становится нормой и в определенном смысле императивом в нашей жизни.


Полная версия - на портале "Реальное время".

Первая часть интервью - на портале "Реальное время".

Опубликовано в новости на факультете

Трудные неуспевающие подростки — головная боль для родителей, для учителей, для двора и района и так далее. Психолог, профессор кафедры индивидуальной и групповой психотерапии МГППУ Виктор Зарецкий рассказал «Реальному времени» о том, как в решении проблем трудных детей помогает педагогическое искусство, технология и индивидуальный подход.


— Виктор Кириллович, расскажите, чем вы сейчас занимаетесь?

— Мы только что закончили большой грант для департамента образования Москвы. На протяжении 25 лет у нас идет работа по помощи учителям, имеющих дело с трудными неуспевающими учениками. Предыстория такая. В 90-е годы я работал в институте педагогических инноваций. Первая наша работа была в том, что мы проводили такой проектный семинар «Переход системы образования Пермской области на новые условия хозяйствования». То есть как жить системе образования в новых условиях рыночных отношений, в отсутствие необходимости проводить идеологическую линию (отсюда вставал вопрос о содержании и форме образования).

Мы 12 лет поддерживали отношения с Пермской областью. Работали со школами, районами, со всем регионом. Что интересно, если в 1991—1992 году проекты были в основном направлены на создание лицеев, гимназий, интеграцию с вузом, углубленное техническое образование, то с 1993 года пошли другие: трудные дети, неуспевающие дети, необучаемые дети, дети с инвалидностью, которые формально по Конституции имеют право на образование, а реально их в школу не пускают.

Мы столкнулись с этими проблемами как раз в работе с общественными родительскими организациями в 1993 году, а в 1994-м начали ощущать эту проблему, работая со школами. Потому что именно в то время были созданы классы коррекционно-развивающего обучения, куда собирали всех неуспевающих детей. Учителей туда отправляли «в ссылку» или в наказание. Здесь нужно отметить, что мы работали в малых городах Пермской области: Нытва, Оса, Очер. Представляете себе такую ситуацию, когда все друг друга знают, и в школе собирается комиссия, кого же из детей определять в коррекционный класс… Все же знают, что это будет класс для дураков. Соответственно, родители этих детей тоже дураки, а учителя, которые собираются их учить, тоже дураки, потому что это невозможно. Но, тем не менее, учить отстающих учеников надо.

Я думаю, что вы представляете себе масштабы проблемы. Учителей же никто не научил, как работать с неуспевающими детьми. А дети изолированные, да еще с клеймом, а еще с сомнением в собственных силах: «Может, я правда не могу учиться, тогда какой смысл прилагать усилия?»

И вот мы оказались на семинаре в Нытвенском районе, который был самый худший по подростковой преступности. Там было примерно 12 школ на весь район. Заврайоно, услышав, что мы продвигаем идею, что учиться могут все, что необучаемых нет, что это вопрос только педагогического искусства, технологии, индивидуального подхода, сказала: «Давайте попробуем у нас реализовать ваш проект». А мы с 1995 года собирали конференции, куда приглашали всех, кто умеет работать с трудными детьми. Это были представители, например, «Центра лечебной педагогики», который до сих пор работает с самими тяжелыми детьми; педагог Э.И. Леонгард, которая разработала метод обучения речи для людей с нарушением слуха; А.И. Бороздин, один из самых известных педагогов-новаторов, создатель центра абилитационной педагогики в Новосибирске, который уже имеет порядка 20 филиалов по России. У нас возник проект летней школы, куда мы пригласили всех учителей, желающих поработать с неуспевающими детьми, которых мы только знали. И в 1996 году мы провели первую школу с выдающимися учителями, а с 1997-го начали помогать и широкому кругу учителей проектировать урок, проводить его и анализировать результаты. У нас благодаря этому появился свой собственный опыт.


...


— Виктор Кириллович, в чем же проблема нашего образования? Учителя не умеют преподавать?

— Преподавать умеют. Скажу сейчас самую главную нашу идею. Учителя не умеют другого, точнее это отсутствует в технологии обучения. Они не умеют оказывать индивидуальную помощь в преодолении учебных трудностей. Вот я вам рассказал несколько случаев из моей работы с детьми, и у каждого ребенка была своя причина трудностей в учебе.

Современный учитель, у которого в классе 30 человек, просто физически не может проводить индивидуальную работу с учениками при той технологии работы с классом, к которой он привык. Для этого нужно что-то в уроке существенно изменить, чтобы осталось время на индивидуальную помощь, которая и является самой ценной для ученика, которая продвигает его в борьбе с ошибками и способствует развитию в целом.

Мы предлагаем делать акцент на осмысленную самостоятельную работу учеников. Допустим, они выполняют серию заданий, нарастающих по сложности, пока не столкнутся с заданием, которое вызывает у них затруднение. Здесь у них есть возможность попросить помощь учителя. Поскольку у всех разные трудности, разный уровень знаний, то ученики будут не одновременно запрашивать помощь, и учитель сможет работать — пусть короткое время, но все-таки индивидуально прямо на уроке. Но если ученик входит во вкус самостоятельной работы, то он уже не может остановиться. В психологии есть важное понятие «эффект незаконченного действия», открытый одним из наших учителей в университете Б.В. Зейгарник еще в 1927 году. В данном случае он выражается в том, что начав на уроке работу над трудностью и ее не закончив, ученик продолжает думать над ней, искать способы, делая это уже за пределами урока.

В летних школах мы тоже работали с классами, мы вели урок или два урока по русскому языку, но в течение дня мы давали индивидуальные консультации. У нас 24 часа в сутки была работа. Каждый ребенок мог к нам прийти, если мы были не заняты, и задать вопрос, провести консультацию. У нас был такой метод погружения в работу. Это не значит, что учитель не может работать индивидуально с каждым. Например, та же Н.Ю. Абашева, про которую я уже говорил, проводит свои уроки не так, как обычно. Когда она заходит в класс, то все уже сидят с перемены и чем-то занимаются. После приветствия учеников она задает вопрос: «Кто не знает, чем ему сегодня заниматься?» Как правило, ни одной руки не поднимается, если это не первые ее уроки в классе.

То есть все построено на самостоятельной работе. Пока ребенок работает самостоятельно, не надо вмешиваться в его работу. Когда у него возникает трудность и он сам не может решить вопрос, задачу, то он поднимает руку. Учитель к нему подходит и они разбираются. Представьте себе, в скольких школах России системно ведутся уроки таким образом? А результаты по русскому языку у учеников Абашевой такие: в классе из физико-математического лицея, в котором она вела с 9 по 11 класс, было пять стобальников по ЕГЭ и средний бал 94. И у нее не было выпусков без стобальников, а это физматлицей, где русский язык не является приоритетом.


Полное интервью Виктора Кирилловича Зарецкого читайте на портале "Реальное время"

Опубликовано в новости на факультете

Руководитель магистерской программы "Консультативная психология" доцент кафедры ИГП Татьяна Дмитриевна Карягина дала интервью информационному порталу "Реальное время", в котором рассказала об эмпатии, ее развитии и о том, можно ли ее "натренировать".


«Эта способность возникла у человека потому, что она позволяет быстро понять, что происходит с сородичем»


В век зависимости от гаджетов и долгой работы с машинами нам может показаться, что живое общение не так уж важно и необходимо. Деньги можно зарабатывать по интернету, еду заказывать тоже. Тем не менее одиночество и непонимание окружающих по-прежнему остаются одними из главных причин депрессии современного человека. Чтобы решить эти проблемы, стоит освоить техники эмпатии, — об этом психолог Татьяна Карягина рассказала в интервью «Реальному времени».


«У многих выдающихся психотерапевтов, мастеров эмпатии, были сложные родители»


— Татьяна Дмитриевна, каким образом мы чувствуем и понимаем правильно другого человека?

— Мы всю жизнь этому учимся, получаем много обратной связи, позволяющей корректировать наш опыт. Если мы неправильно поймем состояние другого, результатом могут быть разного рода неприятные последствия. Например, американский психотерапевт Алис Миллер заметила, что у многих выдающихся психотерапевтов, мастеров эмпатии, были сложные, непредсказуемые родители. Поэтому способность чувствовать их состояние была для ребенка фактически условием выживания, что и привело к развитию эмпатической суперспособности и соответствующей профессиональной мотивации.

Как говорил Карл Роджерс, без преувеличения великий психотерапевт, впервые включивший эмпатию в самое ядро психотерапевтического метода, эмпатия означает войти во внутренний мир другого человека и быть в нем как дома, не забывая об этом «как», в смысле «как будто», то есть помня, что это все-таки другой человек, а не я. Другими словами, при эмпатии мы децентрируемся (еще один психологический термин, от не менее великого психолога Жана Пиаже), отходим от своей эгоцентрической позиции.


Но сказать «встать на место другого» мало. Как мы это делаем? Только привлекая собственный опыт, включая его в наш отклик. Именно поэтому я предпочитаю говорить о сопереживании как сущностном эмпатическом процессе, определенном роде разделения чувств и состояний. К этому подключается наше воображение, наши знания. Эмпатия — основа нашего соучастия в переживаниях другого — сочувствия, а также со-думания, содействия и т.п.Если же начинать с самого начала, с истоков эмпатии, то мы теперь знаем, что существует конкретный мозговой механизм, обеспечивающий эту «правильность». И он существует не только у нас, а и у многих животных. Это уже ставшие знаменитыми так называемые зеркальные нейроны, открытые в конце 1990-х годов итальянскими учеными — Джакомо Рицоллатти и его коллегами из Пармского университета. Сейчас говорят уже о зеркальных нейронных сетях. Благодаря их работе в нашем мозгу, когда мы видим, слышим или даже воображаем состояние другого человека, возбуждаются в том числе те же отделы мозга, которые возбудились бы, если бы мы сами испытывали такое состояние.В ходе эволюции такая способность возникла как раз потому, что позволяет очень быстро понять, что происходит с сородичем. Не строить умозаключения, выдвигать и проверять гипотезы, что это с ним такое, а моментально в себе, на себе почувствовать его состояние и действовать соответственно: бежать, готовиться к нападению и т.п. Эта же способность позволяет нам с легкостью имитировать чужое поведение и учиться через наблюдение. О существовании зеркальных нейронов всегда, видимо, подозревали тренеры, заставляющие травмированных игроков ходить на тренировки и смотреть на коллег.


Но, повторюсь, это только начало. С первых минут жизни эта зеркальная способность мозга, как мы говорим в соответствии с теорией еще одного гениального психолога Льва Семеновича Выготского, «означивается» — словом, жестом, историей из сказки или мультфильма, действием и т.д. Взрослые называют чувства ребенка, в том числе его сопереживание. Его учат, как извиняться, благодарить, утешать и сочувствовать. Например, когда ребенка призывают извиниться за причинение вреда другому, то чаще всего это делают через инструкцию децентрации или сопереживания: ты толкнул мальчика, представь, как ему больно, вспомни, как было больно тебе когда-то в похожей ситуации.


«При психопатии существенно нарушена способность к непроизвольной эмпатии»


— А пример родителей? Он сильно влияет на поведение ребенка?

— Конечно, у ребенка всегда перед глазами образец собственных родителей, заботящихся о нем и о его чувствах. Наше исследование детей (пока только девочек) от 19 до 32 месяцев показало, что уже в этом возрасте дети способны выражать сочувствие взглядом, жестом, словами, причем не только к маме, но и к незнакомому взрослому. Хотя к незнакомцу, конечно, менее развернуто. Если дети этого возраста как-то действенно, поступками, выражают свою эмпатию, чтобы уменьшить боль взрослого, утешить его (в таком возрасте это все-таки еще сравнительно редко), то они явно делают то, что обычно делают по отношению к ним взрослые. И конечно, у большинства детей проявляется личный дистресс (в психологии это означает деструктивный стресс): их тревожит и пугает страдание взрослого. Но в возрастной динамике хорошо видно, как этот дистресс постепенно преодолевается, замещается эмпатической заботой и сочувствием.Мы наблюдали один феномен, который можно в некотором смысле считать такой точкой перехода между личным дистрессом как непосредственной, непроизвольной формой эмпатии, и ее просоциальными, ориентированными на благополучие другого формами: в возрасте 22—24 месяца многие дети подражают внешним проявлениям переживания мамы: повторяют ее слова или стон, позу, действия (например, трут то же место, что болит у мамы, у себя). То есть они как бы усиливают свое сопереживание, имитируя мамино состояние, «проясняют» таким образом, что происходит с ней.Понятно, что это все касается детей «достаточно хороших родителей» (так обычно говорят о нормальной ситуации развития), а в других случаях взрослые своим поведением по отношению к ребенку или сами обстоятельства жизни могут практически «выключить» зеркальные нейроны, регулярно тормозя или негативно подкрепляя их работу. Например, хотя бы регулярное «Не надо ее жалеть, она плакса». Есть определенная степень наследуемости эмпатических способностей, зависимость от свойств темперамента и т.п. При психопатии существенно нарушена способность к непроизвольной эмпатии и т.д. И у вполне нормальных, здоровых людей есть одна проблема, на которую чаще всего жалуются: «Я вроде бы все понимаю, сочувствую, «эмпатирую», но только внутри. Я не знаю, как мне это все выразить человеку».


«Чем лучше мы понимаем себя, тем лучше поймем другого»


— Каким образом можно развить в себе способности к эмпатии?

— Учитывая то, что я сказала об особых трудностях выражения эмпатии, я бы разделила этот вопрос на несколько частей — сама установка на эмпатию, эмпатия как чувствование, переживание и выражение эмпатии.Если человек озаботился развитием своей эмпатической способности, то, скорее всего, установка у него есть, он хочет быть эмпатичным и считает это важным. Но даже для студентов, пришедших учиться тому направлению психологического консультирования, в котором эмпатии уделяется много внимания, мы стараемся на примерах показать, почему она важна, как именно она помогает человеку, то есть укрепить эту установку. Эмпатия мотивирует нас помогать другому действенно, это доказано в многочисленных исследованиях. Личный дистресс тормозит помощь, поскольку человек сфокусирован на своем состоянии, но другие формы эмпатии часто прямо связаны с конкретными помогающими действиями.Но эмпатия важна и сама по себе, она уже сама есть помощь. Прежде всего потому, что человек чувствует, что он не один со своей бедой, его чувства разделяют. В конце концов, счастье — это когда тебя понимают, как говорил герой фильма «Доживем до понедельника». Плюс понимание от другого может привести меня к какому-то прорыву в самопонимании, в решении моей проблемы. Эмпатирующий мне человек опирается на свой опыт, чем-то похожий, но все же другой, и это дает мне возможность посмотреть на ситуацию немного по-новому.Приведу пример, когда мне однажды очень помогла всего одной фразой моя подруга. В один и тот же день у меня сорвалось сразу несколько очень важных дел в разных областях моей жизни, и к вечеру мне казалось, что я в глубоком кризисе. Мне многие сочувствовали, советовали, что делать, и это было важно и нужно. Подруга сказала, выслушав мои жалобы, всего лишь так: «Да, для одного дня — точно слишком много». Она увидела ситуацию немного по-своему, под другим углом, и это мне очень помогло. Я поняла, что дело действительно в таком «кумулятивном эффекте», что я вижу здесь какую-то глобальную неудачу, но если посмотреть по отдельности, то эти «кризисы» — не больше, чем затруднения, и их можно спокойно преодолевать постепенно.Если говорить о нашем переживании, чувствовании эмпатии, то здесь важное соображение прозвучит немного парадоксально — развивать понимание себя и своих чувств. Чем лучше мы понимаем себя, тем лучше поймем другого. Повторюсь — в основе эмпатии наше сопереживание. Как говорил мой учитель Федор Ефимович Василюк, в эмпатии мы делаем свой опыт «органом сопереживания». Например, психотерапевты обычно проходят личную, собственную терапию, приобретают, как это называют, опыт самопознания. Соответствующий раздел профессиональной подготовки присутствует как обязательный в 9/10 всех психотерапевтических подходов — личный опыт должен быть осознан, отрефлексирован и максимально доступен. Это нужно делать по многим причинам, но эмпатии в профессиональной ситуации это тоже помогает.


«Первый шаг — затормозить свое желание дать совет или оценку того, что человек сделал не так»


— Правда ли, что чтение книг может развить эмпатию?

— Да, абсолютная правда. Многие исследования, и наши в том числе, показывают, что высокий личный дистресс связан с так называемой алекситимией (дословно: «нет слов для чувств»). Так в психологии и психиатрии называют неспособность человека различать свои чувства, называть и описывать их, опираться на них в своих размышлениях и действиях. Именно поэтому для развития эмпатии всегда рекомендуют побольше читать. Это действительно очень хороший способ развивать свой внутренний мир, как обычно говорили учителя литературы в моем детстве. Здесь еще важно включение воображения, то есть усложнение задачи на эмпатию. Поэтому, при всей моей любви к современным сериалам, очень хорошо работающим на создание и укрепление эмпатической установки, они не заменят книги.Для детей сейчас популярны всяческие программы по распознаванию эмоций. Это, конечно, важно. Но я бы не преувеличивала значение просто распознавания основных эмоций по картинкам (именно так это часто бывает). Важнее тонкая нюансировка, рассказывание и обсуждение историй о чувствах в разных ситуациях, как их переживают, выражают, справляются с трудными эмоциями и т.п.


— Допустим, человек осознал важность эмпатии в его жизни, начал что-то читать по этой теме. Но одной теории ведь мало, нужна еще и практика? Что можно сделать, чтобы научиться выражать эмпатию?

— Очень хорошо «правила» выражения эмпатии описаны в книге Юлии Борисовны Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Они подходят всем, не только родителям. Когда другому человеку плохо, нам очень хочется ему как-то помочь, дать совет. Это, конечно, может ему пригодиться. Но, особенно сначала, важно дать ему понять, что мы вместе с ним, что мы понимаем всю глубину его переживания.Поэтому первый шаг, которому обычно обучают, — затормозить свое желание дать совет или оценку того, что человек сделал не так, а просто внимательно слушать, стараясь вчувствоваться в состояние другого (это называют «активным слушанием») и передать ему свое понимание: «Ты просто ужасно расстроена», или «Я даже представить не могу, что ты почувствовал», или «Это как-то слишком, как ты это выдержала?». Мы часто стремимся ободрить другого человека, как-то «принарядить» его чувства, в том числе потому, что нам самим не по себе — снова тот самый личный дистресс. Вот здесь важно помнить, что другому сейчас хуже, что ему нужны мы, наша поддержка, способность быть с ним в самой невыносимой ситуации.


Источник : https://realnoevremya.ru/articles/160453-psiholog-tatyana-karyagina-ob-empatii

Опубликовано в новости на факультете

Доцент кафедры детской и семейной психотерапии Елена Юрьевна Чеботарева рассказала еженедельнику "Аргументы и Факты" о подходах к выбору внеурочных занятий для детей.


Кружки здоровья. Как понять, какие нагрузки для ребёнка непосильны?


Современные родители только на школу не надеются. Им хочется всего и сразу. И поэтому, как только звенит звонок с последнего урока, вновь начинается гонка: программирование («Куда же без него в XXI веке!»), английский («Вообще не обсуждается»), плавание («Для здоровья очень полезно»), театральная или танцевальная студия («Надо уметь себя подать»)... Только успев встать из-за парт, несчастные дети усаживаются за них снова. Некоторые родители умудряются и на выходные подобрать занятия - чтобы чадо не бездельничало. В итоге ребёнок начинает засыпать на уроках, терять аппетит, чаще болеть.


Искать гармонию


"Важно, чтобы ребёнок мог переключаться с одного вида деятельности на другой: поучился, потом погонял в футбол, попел или порисовал, - объясняет доцент кафедры детской и семейной психотерапии МГППУ, семейный психотерапевт Елена Чеботарёва. - Тогда у ребёнка будут возможности и для отдыха, и для поиска себя, и для развития. Ведь спортсмены не тренируют только одну группу мышц. Так же и с мозгом: пока одни его зоны активизируются, другие отдыхают, потом нагрузку надо менять. Есть и ещё один плюс в разнообразных внешкольных занятиях. Они дают ребёнку возможность почувствовать себя успешным. С трудом даётся английский? Зато поёт лучше всех. Не сложилось общение с одноклассниками? Зато в кружке нашёл друзей по интересам".


Детские эксперименты


Как выбрать подходящие занятия? Самый верный способ - действовать методом перебора.

"Сейчас много мест, где можно, не оплачивая абонемент, прийти на бесплатное пробное занятие, посетить мастер-класс, - продолжает Елена Чеботарёва. - Часто родителям тоже разрешают присутствовать на первом занятии. Нужно походить, попробовать вместе с ребёнком, поговорить с друзьями, которые уже ходят в этот кружок".


Однако всё равно велики шансы, что через несколько дней энтузиазм пропадёт и ребёнок захочет бросить занятия. "В этому важно относиться спокойно, - говорит психолог. - Даже взрослые не всегда способны сразу оценить все последствия своего выбора, а уж дети и подавно. Ребёнок ориентировался на одно, а потом появились какие-то подробности, и он уже не хочет ходить. Дети экспериментируют, и это нормально. Это вовсе не повод для упрёков типа: „Если ты будешь всё время отступать, то не научишься управлять собой и в жизни будешь всё бросать, не доводить до конца“. Это неправда. Отрицательный опыт тоже важен. Ребёнок учится понимать свои интересы, искать путь к их воплощению".


А вот если ребёнок жалуется, что ему везде скучно, то за этим могут стоять более глубокие причины, чем кажется на первый взгляд. "Когда человеку везде скучно, скорее всего, он просто не уверен в себе, не решается проявить себя. Причина скуки может быть и в том, что ребёнок боится оторваться от родителей: он приходит в новое место, и его одолевает тревога",— поясняет Елена Чеботарёва.


По ее мнению, важно соблюсти баланс. С одной стороны, попытаться увлечь ребёнка, с другой - иногда прибегнуть к уговорам и убеждению, зачем нужно ходить на занятия. Но заставлять и возмущаться тем, что он начинает ходить, а потом бросает, неправильно. Чем больше маленький человек пробует, тем выше у него шансы найти себя.


Полная версия статьи - на сайте издательства "Аргументы и Факты"

Опубликовано в новости на факультете

На портале РИА Новости опубликованы выдержки и выводы из статьи профессора Польской Н.А. и студентки Якубовской Д.К.

"Влияние социальных сетей на самоповреждающее поведение у подростков"

(Журнал "Консультативная психология и психотерапия", 2019, №3)


"Ученые пытаются защитить подростков от самоповреждающего поведения"


Ученые Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ) исследовали влияние социальных сетей на риск возникновения самоповреждающего поведения у подростков и предложили специалистам создавать поддерживающий контент, чтобы трансформировать дискуссии о самоповреждении в интернете. Результаты опубликованы в журнале "Консультативная психология и психотерапия".


Опасная проблема

Самоповреждающее поведения (СП) у подростков – это нанесение себе порезов и ожогов, проколы кожи, удары по своему телу с целью облегчить эмоциональное состояние и восстановить контроль над эмоциями. Специалисты рассматривают СП как в рамках психиатрических проблем, связывая его с тревогой, депрессией, проблемами поведения и личностными расстройствами, так и в рамках проблем взросления подростка, называя самоповреждения одним из способов выражения психологических проблем, коммуникации или поиска помощи.

Самоповреждающее поведение – распространенная проблема во всем мире. Несуицидальное СП часто носит повторяющийся характер и при этом является фактором риска попыток самоубийства и преждевременной смерти.

Согласно результатам исследований ученых МГППУ, проведенных среди более 600 человек, от 10 до 14% старших школьников и студентов указали на один случай самопорезов, а 3% отметили высокую частоту таких действий. По другим данным, большинство подростков с самоповреждениями впервые видят изображение самоповреждений в возрасте неполных 11 лет, раньше, чем они начинают повреждать себя.
На сегодняшний день тематика СП широко обсуждается в социальных сетях, в том числе, в закрытых группах. Ученые МГППУ обобщили особенности проявлений темы самоповреждения в сетевых сообществах, рассмотрели специфику СП в виртуальной среде и особенности языка, используемого в обсуждениях самоповреждения онлайн.

"Вероятность нормализации и героизации самоповреждений, их контагиозность и ореол избранности, который нередко присутствует в закрытых сообществах, посвященных данной проблеме, могут усиливать эмоциональные и личностные проблемы пользователей, вызывать и поддерживать интерес к самоповреждениям и другим формам саморазрушающего поведения", – рассказала профессор кафедры клинической психологии и психотерапии МГППУ Наталия Польская.


Сигнальные хештеги


Во многих социальных сетях подростки ищут интересующие их темы и единомышленников по ключевым словам или хештегам. Многие хештеги неочевидны, часто замаскированы под более нейтральные слова или выражения и содержат особый смысл только для знающих пользователей.
По словам ученых, система хештегов на тему самоповреждения изменчива, завуалирована и неоднородна, что делает невозможным контроль над контентом. Она объединяет разные по написанию поисковые запросы. Прямые хештеги — прямые указания на самоповреждения (например, #selfharm) — часто попадают под запрет, поэтому появляются хештеги с узнаваемым, но намеренно искаженным словом — эрративом (например, #selfharmm, #selfharmmm).

Исследователи выделили группу хештегов со скрытым смыслом (например, #MySecretFamily — моя тайная семья), объединяющих целую группу неочевидных хештегов, где определенное поведение или расстройство, ассоциированное с СП, обозначается распространенным человеческим именем. Например, #Ana для обозначения анорексии; #Cat — порезов при СП; #Deb — депрессии; #Sue — суицидальных мыслей или намерений.

Такие хештеги позволяют подросткам отразить свою причастность к сообществу на личной странице, оставаясь при этом невидимыми для непосвященных. Ученые считают подобную многозначность хештегов опасным, потенциально провоцирующим фактором.


"Вместо привлечения помощи и поддержки пользователей с самоповреждениями, часто происходит гламуризация СП как особенного образа жизни. Помимо этого, просмотр изображений самоповреждений может выступать триггером СП", – отметила Наталия Польская.


Как помочь подросткам


По мнению специалистов, позитивный потенциал онлайн-общения можно эффективно использовать для разработки мероприятий психологической помощи подросткам с самоповреждающим поведением.


"Перед профессионалами в области психического здоровья стоит глобальная задача создания альтернативного — поддерживающего и помогающего контента, что предполагает разработку новой методологии — языка, который сможет интегрироваться в существующий онлайн-дискурс о самоповреждении и трансформировать его изнутри. Несомненно, это должны быть сильные и личностно значимые альтернативы, которые смогут расширить понимание подростками собственных потребностей и интересов. И эти альтернативы должны оказаться более значимыми и воодушевляющими, чем дискурс саморазрушения", – рассказала Наталия Польская.

По ее мнению, для решения этой задачи требуется постоянное присутствие в сетевых сообществах специалистов помогающих профессий, которые смогут претворять эту методологию в жизнь.

Источник: Портал РИА Новости

Оригинал статьи в журнале "Консультативная и клиническая психология" (2019, №3) размещен на портале психологических изданий Psyjournals.ru
Опубликовано в новости на факультете

«Переехать в другой город или открыть бизнес. Как найти работу маме?»

Доцент кафедры детской и семейной психотерапии Елена Юрьевна Чеботарева дала комментарий издательству "Аргументы и Факты"


Прежде всего, не стоит бояться неудачи и нужно отбросить страх («Я не устроюсь», «Я отстала» и т. д.). Надо понять: хороших, ответственных сотрудников явно не хватает. Есть очень много организаций, которые ищут на самые разные должности даже не узких высококлассных специалистов, а просто адекватных людей. Однако желания и представления людей о работе часто не совпадают с предложениями работодателей. Поэтому начинать поиски надо с подробного изучения рынка труда в интересующей области.


Выясните, какие вакансии и зар­платы предлагают. Сразу не нашли подходящего предложения? Не надо паниковать и хвататься за то, что есть. И лучше начать заниматься поисками не после выхода из декрета, а заранее.


Если для желаемой работы требуются навыки, которых у вас нет, можно выделить время на самообразование – подтянуть язык, пройти компьютерные курсы, почитать что-то имеющее отношение к будущей работе.


Расширяйте сферу поиска. Не зацикливайтесь на чём-то узком. Не всегда люди, которые ищут работу, понимают весь диапазон своих возможностей. И совпадения того, что нужно организации и что может человек, происходят случайно. А можно сделать это более целенаправленным, если прицельно вникнуть в проблему.


Сразу настройтесь на то, что поиск работы займёт определённое время – месяц, два, полгода. Придётся ходить на собеседования – их тоже нужно воспринимать как обучающий момент: обращать внимание на то, как задают вопросы, что именно спрашивают, как реагируют на ответы, как рассказывают об условиях работы, относятся к больничным.


Со своей стороны, попробуйте разные варианты поведения, стиля одежды, разговора. Можно составить и свой перечень вопросов, которые хочется задать работодателю. То есть воспринимать весь процесс как выбор организации для себя.


Нужно понимать: иногда отказывают не потому, что человек недостаточно хорош, а потому, что он… слишком хорош для этой должности. Или не вписывается в климат организации. А может, просто нужно найти что-то своё.


Параллельно с поиском работы постепенно приучайте ребёнка к няне, бабушке, садику, чтобы быть уверенной, что сможете оставить его хотя бы на несколько часов.


Как правильно преподнести наличие ребёнка – тоже важный вопрос. Думаю, в организацию, где плохо относятся к женщинам с маленькими детьми и указывают на это, вообще без крайней надобности лучше не устраиваться. Но не стоит и всячески подчёркивать свою семейную ситуацию – это тоже производит не очень хорошее впечатление. Дело в том, что есть такая категория людей, которые в первую очередь выпячивают свои ограничения: сообщают, что не могут. Таким образом как бы снимают с себя ответственность. Большинству же работодателей, наоборот, нужно, чтобы человек брал на себя ответственность.


Поэтому хорошо, если мама может рассказать, как она подготовилась к выходу на работу, – договорилась с няней, бабушкой, мужем, записала ребёнка в садик. Чтобы работодатели видели, что это продуманное, а не спонтанное решение, что у женщины есть тылы и она выходит трудиться не от безвыходности – по принципу «будь что будет». И тогда получится уже диалог, в котором можно обсуждать какие-то условия.


Полная версия материала - на сайте "Аргументы и Факты".

Опубликовано в новости на факультете

Что стоит за отказом рожать ребёнка? Мода, эгоизм, неуверенность в завтрашнем дне? Психологи уверены, что причины глубже. А материальная необеспеченность, желание строить карьеру и прочие аргументы – лишь следствие внутренних нерешённых проблем.


«Всегда есть какие-то истории. Обычно они связаны с ощущением опасности этого мира для детей, убеждением, что не имеешь права приводить их в него, – говорит доцент кафедры детской и семейной психотерапии МГППУ, семейный психотерапевт ЕЛЕНА ЧЕБОТАРЕВА. – И такие люди были всегда. Они сознательно принимают решение не иметь детей, но не пропагандируют его как образ жизни. Другое дело – движения сторонников бездетности, которые агрессивно отстаивают свою позицию».


Зародилось это в 1960–1970-х на Западе, а с 2000-х так называемые чайлдфри стали всё активнее заявлять о себе и в России.


«Ещё несколько десятилетий назад всё было «на автомате». Молодёжь должна жениться. Женились – должны рожать детей, – продолжает Чеботарёва. – Сейчас нет единого общепризнанного стиля жизни. Принято искать свой путь. И в том числе к родительству каждый хочет прийти сознательно. А это требует больше времени – чтобы разобраться в себе, быть уверенным, что сможешь поставить ребёнка на ноги. Для родительства нужна личностная зрелость. Созреваем полноценно – хорошо, если к 35–40 годам. А решать вопрос с детьми большинство людей стараются раньше – в 25–30 лет».


Идеология отрицания детей больше характерна для молодых людей: они во всём придерживаются более радикальных взглядов. Им хочется оторваться от родителей, жить по своим соб­ственным правилам. С годами позиция любого человека может измениться. И чайлдфри – не исключение, что доказало проведённое в Австралии исследование. Молодых людей спрашивали, хотят ли они иметь детей, сначала в 20 лет, а потом в 30. И оказалось, что часть из тех, кто раньше называл себя чайлд­фри, захотели родить ребёнка. «Это вполне объяснимо, – считает Елена Чеботарёва. – Пожили, попробовали, посмотрели на окружающих. Их знакомые, друзья обзавелись детьми, у них в душе что-то отозвалось».


Подробнее: Аргументы и Факты

Опубликовано в новости на факультете

Почему детей не стоит лишать общения с бабушками и дедушками, объясняет доцент кафедры детской и семейной психотерапии МГППУ ЕЛЕНА ЧЕБОТАРЕВА:


– У няни и бабушки разные функции. Няня хороша для бытовых вопросов – отвести, привести, посидеть. Склонять к этому бабушек вовсе необязательно. Многие из них сегодня ведут активную жизнь и не обязаны приносить себя в жертву. А вот общение детей с бабушками и дедушками на самом деле очень важно. Множество исследований доказывает: дети, которые регулярно общаются с бабушками и дедушками, оказываются более благополучны в жизни. Почему?


Бабушка – это эмоциональная отдушина, благодаря которой ребёнок чувствует себя спокойнее. Молодым родителям нужно строить карьеру, семейные отношения. У них ещё много надежд, амбиций, страхов. Они живут в большом напряжении. И невольно передают его детям. А дедушки и бабушки живут в другом ритме и другом эмоциональном состоянии: основные вопросы решены, что-то реализовано, другое стало неактуальным. И общение с ними более комфортно для маленьких детей. С ними можно отдохнуть, расслабиться. У них есть время поотвечать на бесконечные детские вопросы или остановиться и поразглядывать какую-нибудь веточку, посмотреть спокойно, как ребёнок прыгает по луже. Они больше внимания могут уделить детям, им это интересно, они их забавляют.


Бабушки принимают внуков такими, какие есть. Они не пытаются реализовать через них свои амбиции и педагогические идеи, которые вычитали в Интернете и соцсетях. Среди молодых родителей сейчас доминирует идея «вложить в ребёнка по максимуму». И в то же время они боятся дать слабину и уменьшить требования. А бабушки и дедушки уже прожили свой кризис зрелости. Они более трезво смотрят на жизнь, не перегружены педагогическими идеями и сверхо­жиданиями от детей. Поэтому выражают свою любовь к ним с большей лёгкостью и готовностью.


Бабушки не стараются быть идеальными родителями. Современные родители очень много знают про «вредности». И в этом потоке информации теряется простая мысль, что для ребёнка главное – естественный контакт с родителем. Без всяких правил и ограничений. А бабушки могут позволить себе пренебречь правилами, стать внукам соратниками по шалостям. Такое милое хулиганство добавляет юмора, спонтанности в жизнь семьи.


Бабушки дают ощущение связи поколений и поддержки. Им интересно что-то вспоминать, осмысливать, а внукам – разговаривать об этом. Старшему поколению не так страшно, как родителям (а вдруг авторитет потеряют?), рассказать о своих прошлых неудачах. От бабушек-дедушек маленькие дети узнают историю семьи, появляется ощущение принадлежности к чему-то большему: у них есть корни, поддержка. И это очень важное осознание, чтобы чувствовать себя увереннее в жизни.


Общение с бабушками задаёт модель будущих отношений родителей с выросшими детьми. Если родители воюют за воспитание с дедушками и бабушками, то задают такую же модель отношения к себе своим детям в будущем. Вряд ли они этого хотят. Поэтому важно договориться всем членам семьи, где чья зона ответственности в воспитании детей, и не нарушать границы.


Источник: Аргументы и факты

Опубликовано в новости на факультете

"5 книг об эмпатии"

Что читать об эмпатии и зеркальных нейронах, рекомендует руководитель магистерской программы "Консультативная психология", канд.психол.наук

Татьяна Дмитриевна Карягина


Способность к эмпатии — одна из основ человеческих взаимоотношений. Она является продуктом культурной среды, в которой находилась и развивалась личность, а не результатом автономных или рефлекторных процессов. Но какую роль она играет в развитии личности? Как она влияет на формирование тех или иных паттернов поведения? Ответы на эти и другие вопросы об эмпатии вы можете получить из представленных ниже книг.


1. Эдит Штайн, «К проблеме вчувствования». Минск, 2018


Книга является изданием диссертационной работы немецкого философа и католической святой Эдит Штайн (1891–1942), выполненной в период с 1913 по 1916 год. Фактически это первая в истории диссертация, посвященная эмпатии (переводчики оставили в названии традиционный для того времени перевод на русский немецкого слова Einfühlung). Работа была выполнена под руководством Э. Гуссерля и сыграла значительную роль в развитии феноменологии интерсубъективности. Эдит Штайн применяет феноменологический метод для анализа вчувствования, обстоятельно описывает его отличия от сходных феноменов, критически разбирает основные на тот момент теории вчувствования Т. Липпса и М. Шелера. Работа имеет не только историческое значение. Она позволяет лучше ориентироваться в области, и по сегодняшний день страдающей от понятийной неопределенности и многозначности. Книгу предваряет введение, знакомящее с историей и идейным контекстом создания диссертации.


2. Джакомо Риццолатти, Коррадо Синигалья, «Зеркала в мозге. О механизмах совместного действия и сопереживания». ЯСК, 2012


Данную книгу написал первооткрыватель зеркальных нейронов — нейрофизиолог Джакомо Риццолатти — в соавторстве с философом Коррадо Синигалья. Работа зеркальных нейронов считается психофизиологическим механизмом эмпатии. Однако их роль гораздо шире, что демонстрирует содержание книги: помимо главы «Разделение эмоций», в ней есть разделы «Понимание действий», «Подражание и язык» и другие. В книге изложены результаты многочисленных экспериментов, показывающих место зеркальных нейронов в сложной системе взаимодействия различных отделов коры головного мозга, на нейрофизиологическом уровне обеспечивающей активность, целенаправленность и базовую социальность нашего поведения.


3. Марко Якобони, «Отражаясь в людях. Почему мы понимаем друг друга». Юнайтед Пресс, 2011


Эта книга посвящена также вопросу зеркальных нейронов. Но главное ее отличие от предыдущий — великолепное изложение, которое определяет ее как превосходную научно-популярную литературу. И конечно, автор, Марко Якобини, — один из авторитетнейших исследователей в данной области.


4. Jean Decety , William Ickes, «The Social Neuroscience of Empathy (Social Neuroscience)». MIT Press, 2011


Книга представляет собой сборник статей лидеров различных направлений исследования эмпатии: от нейроанатомии до роли эмпатии в психотерапии. Обсуждаются проблемы эволюционного значения эмпатии, роль эмпатии в обучении, нарушения эмпатии при различной психопатологии и так далее. Вступительная статья Чарльза Д. Бэтсона «Эти вещи называют эмпатией: 8 связанных, но различных феноменов» стала хрестоматийной. Книга позволяет получить достаточно полное представление о современном мультидисциплинарном поле исследований эмпатии.


5. Martin L. Hoffman, «Empathy and Moral Development: Implications for Caring and Justice». Cambridge University Press, 2001


Книга одного из наиболее авторитетных зарубежных исследователей онтогенеза эмпатии. Она обобщает его многолетнюю работу в области психологии морального развития, предлагает широкую и целостную картину того, как эмпатия мотивирует помогающее, просоциальное поведение. Именно Мартину Хоффману принадлежит разделяемая большинством исследователей модель онтогенеза эмпатии, в которой отражены сущностные связи ее развития, морального сознания и поведения.


Источник: Портал "ПОСТНАУКА"


Также предлагаем к просмотру новое видеоинтервью Т.Д.Карягиной "Эмпатически обусловленный дистресс" для портала "Постнаука"

Опубликовано в новости на факультете
Страница 1 из 2

Присоединяйтесь к нам
в социальных сетях!

facebook-icon1 black-white-android-vk.com  youtube-icon1 instagram icon3

 

Presentation 2020

 

logo MGPPU_1

Второе высшее - деканат

+7 (499) 975-26-37

povyshkval bannerПовышение квалификации

+7 (499) 975-26-37

+7 (985) 110-49-32

(пн.- ср. с 11:00 до 19:00)

 

banner ART_72

banner EA1